Тринадцатый XII

Обычно на балу для девушки дурной тон — подходить самой. Но это не касалось императора.

— Конечно, — я улыбнулся девушке и встал.

Заиграла ритмичная музыка. И Катя танцевала гораздо лучше меня. Со стороны казалось, что она вовсе вокруг меня кружилась, а я лишь держал её за руку.

— Спасибо, ваше императорское величество, — сказала она после танца.

— Просто Алексей, и не за что, — ответил я и вернулся.

Зато теперь мужчины выстраивались в очередь, чтобы пригласить Катю. Может, так и мужа себе найдёт.

Праздник завершился глубокой ночью, и по традициям мы с Дианой первыми уходили из зала под торжественную музыку.

Потом она смотрела из окна, как гости разъезжаются. Многие были готовы покинуть столицу сразу после коронации, чтобы не подвергать себя в опасности в городе без стен. Хотя сегодня сюда ни один посторонний регат не забрёл. Стая Зубастика прекрасно справлялась.

— Я так утомилась, — сказала Диана, присаживаясь на кровать. — Теперь ведь стоит забыть о спокойной жизни.

— Такова цена власти.

Я и сам был рад избавиться от вычурного костюма.

— Я бы не отказалась от амулета, скрывающего личность.

— Зачем?

— Чтобы спокойно по магазинам ходить, а не в круге охраны, как это делали прошлые императрицы, — усмехнулась Дианы.

— Хорошо, тогда закажу два.

— Будешь со мной ходить?

— Нет, — честно ответил я. — Но иногда не помешает выйти и развеяться.

Внезапно за окном пронеслась яркая вспышка света. Это Градимир покинул наши владения.

— Утром отправимся в Смоленск. Восстановлением Москвы займётся Иван Фёдорович, — предупредил я супругу.

— Из обычного куратора в правую руку императора. Он определённо выиграл куш в этой жизни.

— Отнюдь. Он доказал свою верность. И то, что настолько сложные задачи ему под силу.

Внезапно Диана рассмеялась.

— Я разве что-то смешное сказал? — не понял я её реакции.

— Просто вспомнила, как он в лесу у лагеря жил две недели.

— А вот об этом лучше никому не рассказывать, — ответил я и подхватил её смех.

Ночь прошла спокойно, и утром машины были готовы к отправлению. Мы взяли из Москвы самое главное — свод законов империи, написанный на зачарованной бумаге, вносить изменения в который могла только рука императора. Его охрану я поручил лично Тимофею Сергеевичу.

Сам же собирался лететь на Зубастике.

Однако стоило к нему приблизиться, как питомец послал мне образ. Из него выходило, что стая либо отправится за ним, либо он уже через пару дней потеряет контроль. Вожак всегда должен быть рядом.

А оставлять Зубастика в Москве я не хотел. Но город сейчас, как никогда нуждался в защите. Жаль, что питомца нельзя клонировать.

«Пара дней» — я зацепился за эту мысль, придумав новый план, и забрался на спину Зубастика.