0
0Врач вечно настаивает на том, что солнце благоприятно повлияет на младенца. Не знаю, правда ли это или ему просто выгодно вешать нам лапшу на уши.
Я молчу, слизываю мороженое, откусываю вафлю.
– Может, хочешь съездить со мной ещё куда-то? – Дилан проверяет время на своих наручных часах. – У нас есть ещё пара часов, прежде чем я заберу Франческу.
– А мне кажется, с тебя уже хватит. Ты и так убил весь день на меня.
– Не убил, а насладился временем с тобой.
Я отмахиваюсь, натягивая улыбку:
– Я серьёзно. Можешь ехать к своей любимой жене. Она ведь уже заждалась тебя, я уверена.
С уходом Гая моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я ненавижу его за это. Правда, ненавижу.
Мне приходится вечно напоминать себе о том, что теперь я другая. Буду другой. Что впредь не доверюсь ни одному чужому человеку. Впредь для меня есть только моя семья.
И этого должно быть достаточно.
Проходит два месяца.
И за это время я почти забыла его. Забыла всё, что он со мной сделал.
Возможно, лишь некоторые моменты всё ещё ярко вспыхивают в памяти. Особенно их вызывает моя собственная кровать. Ведь именно на ней он меня целовал, и там же и разбил мне сердце.
В один из дней я решаю взять себя в руки и сдать необходимые экзамены в университете. Всё пропущенное пришлось навёрстывать пару недель, нескончаемых и тяжёлых.
Из-за разбитого сердца порой становишься сильнее. По крайней мере, я так себя успокаиваю.
Мне потребовалась лишь пара дней, чтобы обзвонить преподавателей для получения нужных тем для сдачи, так что я всё выписала в тетради. Я сидела в своей комнате целыми сутками, пока родители лишь моментами заглядывали ко мне, старясь лишний раз не тревожить свою излечивавшуюся дочь.
Бред всё это. Я не излечивалась. Я всего лишь задыхалась настолько, что порцию воздуха мне могли подвезти лишь сторонние темы. И я выбрала для этого свои занятия в университете, готовилась, а потом сдала всё на отлично.
Сегодня прелестное утро, когда с неба на дом льются солнечные реки, цветут ландыши, небо безоблачно, в столовой звенят приборы.
– Ты куда-то собираешься? – интересуется папа, пока горничная наливает ему сваренный кофе.
Я впервые встала так рано и уже одетая стою около стола, поэтому удивление на лице отца оправданно.
– Да. Заеду в универ, заберу пару вещей на завтрашний вылет.
Он приподнимает чашку и спрашивает:
– Нет. Мне лучше поторопиться.
Папа вдруг встаёт с места, откладывая газету. Его лицо от горечи и бесконечных переживаний из-за ситуации с Гаем кажется постаревшим. Он устал не меньше меня.
– Тогда поедем вместе, – предлагает папа.
– Разве ты не собираешься на работу?
Он допивает кофе за долю секунды и, поставив пустую чашку на стол, надевает свой пиджак.
– Ради своей любимой дочери я готов заставить коллег ждать.
