Путь одиночки

Данила скользнул вслед за Моментом и Владой в подъезд, из последних сил взбежал на второй этаж.

Момент, ругаясь, повозился с замком, наконец ключ шумно провернулся. Троица ввалилась в прихожую, Данила нащупал выключатель — свет не зажегся.

Он зашарил по полкам, роняя вилки, ложки, коробки, нашел свечу и долго мучился с отсыревшими спичками. Наконец затрепетал робкий огонек, и на стенах вытянулись черные тени. В кухне стояла буржуйка, на деревянном полу валялись дрова, газеты, грязные консервные банки, тряпье. К старому колченогому столу, который помнил еще царя Гороха, жалась раскладушка.

Момент, не оборачиваясь, попросил:

— Бро, сходи в комнату, там типа постельное белье… одеяло, в общем. Здесь, у печки, завалимся, а я ее пока растоплю. Да, шмот там еще есть плохонький. Что найдешь — всё тащи.

Данила доплелся до стенного шкафа в выстуженной комнатушке, выгреб с полок все тряпки, бросил на широченную кровать. Прежде надо подмести пол возле печки, а потом вить гнездо и греться. С намерением найти веник он побрел обратно на кухню, где уже ухал огонь в буржуйке и веяло теплом. Момент тянул руки к печке и жмурился, Влада расстелила на столе куртку, решив, что так она просохнет быстрее, и, не стесняясь мужчин, принялась стягивать штаны, а потом футболку. Ноги у нее были синие, как у утопленницы.

Вернувшись в комнату, Данила перебрал тряпки, отыскал разодранный на боку плащ и принес Владе. Она молча закуталась в рванье и села поближе к огню, подтянув колени к подбородку. Данила спросил:

— Момент, веник есть? Подмести надо.

— Свинья ты, — буркнул капитан и принялся ногами вышвыривать хлам в коридор.

— Да, свинья, — гордо отозвался Момент. — Я ж тут не живу, появляюсь иногда добычу обмыть и пыхнуть. О! Обмыть! — Едва не затоптав Владу, он устремился к кухонным полкам, извлек початую бутылку водки, присосался к горлышку и, крякнув, протянул бутылку Владе. Она глотнула, не поморщившись.

Растолкав по углам оставшийся мусор, Данила притащил из комнаты и расстелил на полу драные фуфайки, накрыл их одеялом, а сверху — спальником, сел на край «кровати» и начал разоблачаться. Успевший прогреться воздух обжигал кожу. Зазнобило. Выхлебав залпом граммов двести водки, Данила распорядился:

— Влада, давай спину — растереть надо.

Перечить Бестия не стала — ничуть не стесняясь, скинула плащ, подставляя обнаженную спину.

— Чё таращишься? — обратилась она к Моменту. — Голых баб не видел?

— Да нужна ты мне! Я, между прочим, влюблен. А когда влюблен, я верный.

Спасая Владу от воспаления легких, Данила вспоминал девушку Момента — низенькую курносую блондиночку. Не женщина — цыпленок.

Растеревшись водкой, залегли в гнездо. Бестия натянула футболку из запасов Момента и свернулась клубком под спальником.