Стулья оказались неудобными, жесткими, и, похоже, сидели на них редко. Столешницу покрывала пыль. Помимо уточек, другими украшениями были фотографии, запечатлевшие пологие зеленые холмы, туманные долины и старинные развалины. Эти пейзажи живо напомнили мне мое собственное детство, прошедшее вдали от Лондона.
Вдалеке зашумел вскипевший чайник, звякнули чашки и ложечки. Вскоре с кухни вернулся Барнс с подносом в руках. К нашему удивлению, к чаю нам подали шоколадное печенье. На этом официальная часть закончилась, и мы какое-то время молчали, прихлебывая чай и посматривая на сидевшего во главе стола инспектора.
– Мне очень нравятся эти фотографии, мистер Барнс, честное слово, – сказала я. – Не знала, что вы так любите природу.
– А вы ожидали увидеть у меня в гостиной фотографии полицейских дубинок и наручников? – хмыкнул Барнс.
Мы все промолчали, подал голос только Локвуд.
– Предупредить, мистер Барнс? – переспросил он, прихлебывая чай.
– Кажется, я выразился достаточно ясно. – Инспектор немного помолчал, словно сомневаясь, правильно ли он поступает, но потом решительно откинулся на спинку стула: – Сейчас очень многое меняется, и это, полагаю, вам хорошо известно.
– И завтра состоится следующий акт этого спектакля, как я понимаю, – сказал Локвуд.
– Да, в Доме Фиттис, и думаю, что вам после этого станет не легче, чем всем остальным.
– Некие очень влиятельные люди? – повторила Холли.
– Как я понимаю, вы имеете в виду Пенелопу Фиттис? – спросил Джордж.
– Думаю, вы сами догадаетесь, о ком я говорю.










