Пустая могила

Главный вход в театр оказался заколочен досками, а открытые боковые двери выходили на ярмарочную площадь с палатками, крытыми выцветшим, хлопающим на ветру брезентом. Площадь была обнесена самодельной железной изгородью, в которой пойманными в паутину насекомыми трепыхались обертки от орешков, леденцов и прочих ярмарочных лакомств. Над ней звучала какая-то заунывная примитивная мелодия – сигнал, дающий понять, что ярмарка закрывается. Последние несколько посетителей с печальными лицами уже направлялись к заржавевшим воротам ограды, держа перед собой палочки с накрученными на них облачками сахарной ваты.

А сразу за воротами уже стоял Локвуд, и не один, а с Квиллом Киппсом.

– Жесть! – сказал Киппс, когда мы подошли ближе. – Я видал лагеря для военнопленных, где было веселее, чем на этой ярмарке.

– Не знала, что ты тоже будешь принимать участие в сегодняшнем расследовании, Квилл, – сказала я.

– Я сам этого не знал. Столкнулся в магазине Маллета нос к носу с Локвудом, и он сказал, что вам сегодня может потребоваться помощь. Ну а так как у меня никаких особых дел не было, я, разумеется…

– Ясно, – с улыбкой кивнула я.

Судьба была не слишком благосклонна к Киппсу, который стал изгоем среди своих бывших коллег по агентству «Фиттис», и случилось это из-за того, что в последнее время он слишком часто помогал нам. Это обстоятельство в сочетании с врожденным пессимизмом означало, что в глубине души Киппса сохранялась обида, она таилась наподобие тонкой прослойки горького шоколада в кексах с малиной, которые так обожает Джордж. Кроме того, Киппсу уже перевалило за двадцать и он утратил свой Дар.

Эту утрату Квилл переживал тоже очень тяжело, несмотря на то что мы подарили ему очки, надев которые можно было видеть призраков (эти очки во время одного из предыдущих расследований прикарманил Джордж). Все эти обиды и переживания в значительной степени смягчили Квилла, сделали его более спокойным и покладистым. Учитывая, что и после этого Киппс остался таким же уютным и приятным, как связанные из колючей проволоки трусы, можно представить, каким несносным он был в юности.

– Правда, очень удачно получилось, что сегодня ночью Квилл оказался свободен? – сказал Локвуд.

 – С ним нам будет намного веселее. – Как всегда, перед началом работы он находился в прекрасном настроении. Начиналась охота, она уже кипела в его крови, тянула вперед, к заветной цели. Куда исчез тот тихий, рефлексирующий, мучимый сомнениями паренек, с которым я была вчера вечером на кладбище? Он исчез, исчез без следа, растворился в потоке энергии и нетерпеливого ожидания. – Пойдемте же в театр, скорее. Попросим кого-нибудь показать нам его изнутри.