Она была в длинной, до земли, золотистой накидке – легкой, струящейся, похожей на плывущую над мостовой шапку золотистой пены. Длинные волосы женщины были убраны назад и почти не видны под ее капюшоном, но изящные, правильные черты лица я отлично рассмотрела. И, разумеется, узнала, потому что эта женщина была известна всему Лондону и всей стране как Пенелопа Фиттис. Правда, мы-то знали ее настоящее имя.
Довольно долгое время никто из нас не двигался и даже, по-моему, не дышал. Затем мы переглянулись и начали оживать.
– Марисса… – сказала Холли.
– Я полагаю, мы с вами только что видели Иезекииля, – подтвердил Локвуд.
Странно, очень странно было оказаться в этой потусторонней версии Дома Фиттис. С тем местом, которое мы хорошо знали в нашем мире, контраст был невероятный. Там, «у нас», в огромном фойе при входе круглые сутки кипела жизнь. Многочисленные администраторы на ресепшн вежливо общались с желающими попасть на прием клиентами. Ожидающие вызова посетители читали газеты, удобно устроившись на уютных мягких диванах. И за всей этой суетой молчаливо и доброжелательно наблюдала небольшая железная статуя Мариссы Фиттис.
Ряд мерцающих керосиновых плошек вел нас в глубь здания, указывая самый короткий и безопасный путь.
Медленно шагая, держа наготове рапиры на случай опасности, мы пошли по обозначенному горящими плошками пути и оказались в Колонном зале – точнее, в его мрачном и непривлекательном потустороннем двойнике.










