Проклятый дар

Ему было бесполезно объяснять, что все эти знания не случайные, что они тоже выстраданы, только не в библиотеках, а в операционных. Он не видел того огня, который горел в ней, он даже своего собственного огня не видел…

Первая и единственная ссора случилась перед шестым курсом, когда Алена заявила, что субординатуру будет проходить по хирургии. Егор ей не поверил, он посмотрел на девушку с уже привычной ласковой снисходительностью и сказал:

– Любимая, в нашей семье будет только один хирург.

– Ты? – спросила она, уже зная ответ.

– Я. – Он улыбался и поглядывал на нее поверх очков. – Ты же понимаешь, чем я пожертвовал, чтобы быть с тобой?

Она не понимала. Очень старалась, но не могла. Сама она просто жила и ничем не жертвовала, пока не узнала, что смотрит на мир сквозь призму обычных женских иллюзий.

– Ты же умная девочка, Алена. – Егор с нежностью погладил свой анатомический атлас, огромный, тяжелый, подаренный Аленой на Двадцать третье февраля. – Думаю, пришло время трезво посмотреть на жизнь.

– Женщине не место в хирургии… – шепотом повторила она уже оскомину набившую фразу и решилась на тот самый вопрос, который давно следовало задать: – А где же, по-твоему, мое место?

– Здесь. – Егор обвел взглядом их крошечную кухню. – Настоящее призвание женщины не хирургия и уж тем более не кардиохирургия. Женщина должна быть хранительницей семейного очага, но если тебе очень хочется, я не возражаю, если ты выберешь педиатрию. Это полезные знания.

Он говорил ровно и неспешно, гипнотизируя Алену немигающим взглядом, лаская пальцами переплет анатомического атласа. Мужчина, которого она считала хорошим человеком, вдруг начал демонстрировать замашки семейного диктатора. В нем не было ничего угрожающего, но Алена вдруг кожей почувствовала, как он опасен.

– Подожди. Позволь мне сказать. – Она уже понимала, что им не по пути, но еще хотела решить все миром, попытаться объяснить.

– Нет, это ты подожди! Когда говорит мужчина, женщина должна молчать и слушать. – Он не выглядел ироничным, не пытался свести неприятный разговор к шутке и свято верил в то, о чем говорил. – Завтра ты перепишешь заявление, и на этом закончим нашу дискуссию.

– Все? Теперь мне можно сказать? – Она уже ненавидела себя за эту близорукость, за собственное замаскированное под симпатию равнодушие, которое позволило просочиться в ее мир такому, как Егор Стешко. Никто не виноват, только сама…

– У меня к тебе встречное предложение. – Алена на него не смотрела. Не из-за страха, а из-за чувства гадливости, которое вдруг поднялось с самого дна души и заполнило ее до краев. – У тебя есть час на сборы. Если хочешь, я даже помогу сложить твои вещи.

– Не понял. – Он и в самом деле не понял.