Проданная

Корвет нырнул в черноту парковочного рукава и понесся над посадочной полосой, обозначенной белыми огнями. От мелькания света меня мутило, в висках болезненно пульсировало. Я отчаянно хотела заболеть. Так, чтобы метаться в горячке. Тогда реальность притупляется, становится какой-то далекой, малозначимой.

Когда корвет остановился, и открылась дверь, меня выволокли, поставили на ноги. Цепь свисала на спину и казалась ледяной. От каждого касания к коже я покрывалась мурашками. Меня просто толкнули в спину, вынуждая идти. Цепь скорбно звенела, ошейник впивался в горло. Я перебирала ногами, не поднимая головы, смотрела на свои сандалии. На то, как покрытие парковки сменяется глянцевым мрамором широких коридоров и галерей, как отражаются огромные окна и витые, будто подсвеченные колонны.

Ровный холодный голос разрезал нестройный стук каблуков, и все тут же остановились. Я невольно подняла голову. Высокородный мальчишка обернулся, задрал подбородок и сцепил руки за спиной:

— Доброго дня, отец.

Я украдкой взглянула из-под волос: еще один высокородный. Высокий, широкоплечий, с толстой темной косой. Они были очень похожи, отец и сын. Почти идеальные резкие черты. Разве что на лице старшего тени залегали глубже, придавая какую-то хищность и почти графичный контраст. Если таков сын, я даже боялась вообразить, каков отец. Я отвела глаза и уставилась в пол, боясь привлечь к себе внимание малейшим движением.

— Я спросил: где ты был, Невий?

Старший Мателлин решительно прошел мимо меня, я видела в отражении мрамора колыхание его черной мантии, слышала стук каблуков. Я все же приподняла голову, заметила, как мальчишка изменился в лице, поджал губы.

— Занимался своими делами, отец.

Ублюдок молчал. Лишь с вызовом смотрел отцу в лицо.

— Ты был на Саклине! — голос уже не казался таким ровным. — В то время, как тебя ждали в военном корпусе! — Отец ухватил его за грудки одной рукой и тряхнул: — Что после этого значит мое слово? Слово Квинта Мателлина? — кажется, он был в бешенстве.

Мальчишка вцепился в отцовскую руку. Его лицо уже не казалось таким надменным. Видно, он боялся отца.

— Я не давал вам обещание явиться в военный корпус. Это ваше желание, отец, не мое. Дядя Луций…

Отец вновь тряхнул его:

— … я плевал на Луция. Я не хочу слышать о Луцие! Ты не его сын. Мне плевать, что делает и говорит Луций.

С мальчишки облетела вся напыщенность, все высокомерие. Теперь он казался просто желчным юнцом.