Проданная

У полузакрытого портьерами окна стоял Невий.

Ноги будто пристыли к полу. Я даже приоткрыла от ужаса рот, но не могла пошевелиться.

Невий стоял у окна в распахнутом серебристом халате. Курил. Я сразу узнала этот омерзительный запах — дарна. От нее затуманивается мозг. Все торговые базы воняют ею.

Я не понимала одного: если меня позвал господин, то… разве этот ублюдок тоже мой господин? После всего, что было вчера? Или все, что было вчера — лишь насмешка? Ужас пробрал до корней волос. Я умру, если этот выродок вновь дотронется до меня.

Я не шелохнулась. Испытывала лишь одно желание — бежать прочь.

Я вновь не сдвинулась с места. Он отшвырнул сигарету и оказался рядом в несколько широких шагов. Пальцы впились в мою шею.

Я молчала. Вцепилась в его руку, стараясь ослабить хватку, но это было бесполезно. Невий протащил меня через приемную и втолкнул в комнату. Я с ужасом заметила кровать. Рабов в покоях не было.

Он отпихнул меня, развалился в мягком кресле у панорамного окна, за которым шумел сад. В его руке вновь оказалась вонючая красная сигарета.

— Подай настойку флакк. Бар — там, — он указал пальцем на противоположную стену.

Я посмотрела на нишу бара, сделала было шаг, но он окликнул:

— Стой. Сними платье. Хочу видеть твои сиськи. И задницу.

От этих слов меня передернуло так, что по позвоночнику прошла отвратительная колкая волна. Омерзительные слова, и этот тон… Он будто швырял в меня дерьмом. Я с ужасом уставилась в желчное лицо. Нет, мне показалось тогда: они совсем не похожи. Они не могли быть похожи. Я отчаянно хотела, чтобы между ними не было ничего общего.

Терпение Невия лопалось:

— Рабыня, сними платье, я сказал.

Я потянулась было дрожащими пальцами к поясу, но будто опомнилась. Замерла. Стояла истуканом, не понимая, что делать. Меня трясло. Внутри все ходило ходуном, в ушах шумело. Казалось, еще немного, и я упаду без чувств.

Невий оказался рядом, будто по щелчку пальцев. Ухватился за ворот моего платья и рванул так, что ткань разошлась со скорбным треском, обнажая тело. Он скинул испорченное платье к моим ногам и вцепился в грудь с такой силой, что я едва не взвыла, попыталась сбросить его руку.

Удар по щеке был резкий, хлесткий. Кожа горела, будто облили кипятком. Я инстинктивно прижала ладонь, но он тряхнул меня, припер к холодной стене и снова схватил за грудь:

— Запомни, наглая рабыня: если я хочу увидеть сиськи — ты их покажешь. — Он сжал сосок и оттягивал так, что из моих глаз едва не брызнули слезы. — И сделаешь все, что я прикажу.

Он тянул так, что с моих губ сорвался крик, и слезы все же покатились. Я вцепилась в его руку:

— Умоляю, господин. Умоляю, не надо.

— Говори: мой отец уже оттрахал тебя?

Я не знала, что сказать. Не знала, какой ответ лучше.