Приключения Оги Марча

Как я заметил, у него появилось много новых вещей - элегантный фланелевый костюм, новая зажигалка и прочие дорогие штучки в карманах.

- Магнусы души во мне не чают, - сказал он.

У обочины стоял сверкающий серый «понтиак» - Саймон показал мне его из окна; по его словам, он изучал угольный бизнес на одной из шахт Магнусов.

- А что с твоей шахтой? Разве ты не говорил…

- Конечно, говорил. Как только освою дело, тут же начну самостоятельный бизнес. Процесс не затянется. В общем, все не так уж и трудно, - добавил он, уловив немой вопрос. - Им даже хотелось принять в семью бедного молодого человека.

У него больше энергии и напора. Они сами прошли этот путь и знают.

Впрочем, в шикарном сером костюме из фланели он мало походил на бедного молодого человека, не говоря уж о туфлях со строчкой и рубашке, еще не побывавшей в стирке.

- Одевайся. Поведу тебя на обед, - сказал Саймон.

На улице, когда мы шли к автомобилю, он резко вдохнул и откашлялся, как в тот день, когда вел меня на станцию «Ла- салль-стрит», где я проявил тупость и не смог продавать газеты, но сейчас у него были большие темные круги под глазами. Мы сели в машину, в салоне стоял кисловатый запах новой резины и обивки.

Я впервые видел брата за рулем. Он вел машину как заправский шофер, даже слишком лихо.

Так я попал в жаркий мир Магнусов с обилием ковров и ламп. Все здесь было как-то нескладно - просторно и громоздко. Даже нарисованные на абажурах попугаи превосходили черно-красных кур Род-Айленда. Все Магнусы тоже были крупные, по-голландски ширококостные. Моя невестка не выпадала из общего ряда, знала о своей толщине и робела; она протянула мне кончики пальцев, чтобы рука казалась меньше. Но ей не стоило волноваться.

Чувствуешь себя неловко, когда тучные люди стесняются своей полноты, особенно женщины, испытывающие тайное беспокойство по этому поводу. У нее были необыкновенно красивые глаза, мягкие, хотя иногда в них проскальзывало недовольство, умные, говорящие об умении руководить и в то же время страстные. Грудь ее тоже была необъятной, а бедра крутыми. Со мной она держалась настороже, боясь, что я могу отозваться о ней критически, оставшись с Саймоном наедине. Должно быть, убедила себя, что Саймон, женившись, сделал ей большое одолжение - ведь он такой умный, красивый, - и переживала, была бы она достойной ему невестой, если бы не деньги. Самым мучительным являлся вопрос: женился бы он на ней без денег? Хуже всего было молчать, поэтому об этом говорили, но в шутливом тоне, с фривольными намеками. Саймон высказывался ужасно грубо, над этим полагалось смеяться - относиться серьезно было смерти подобно. Например, когда нас троих оставили в гостиной, чтобы мы лучше познакомились, он заявил:

- Никто не получал лучшего секса ни за какие деньги.