4
0И не спорь, княже, ты наших порядков и обычаев не ведаешь, а я тебе точно говорю, нельзя такое спустить!
– Ну, надо так надо, раз по обычаю, стало быть, дело богоугодное. Только смотри, без лютости.
Жилище земского старосты, где и расположили раненого иеромонаха, было хотя и невелико, но и не сказать чтобы совсем мало. Еще не терем, но уже и не изба. Во дворе нас никто, как положено, не встретил, что дало повод Аниките еще больше рассвирепеть и схватиться-таки за плеть. Пока он искал, куда бы приложить свой инструмент, я скользнул внутрь и тихо, насколько это позволяли ботфорты, подошел к горнице, где лежал страждущий. Внутри с ним кто-то был, и до меня донеслись обрывки разговора.
– Не пойму я тебя, батюшка, что за дело тебе до однорукого и его внучек.
– А тебе не надо ничего понимать – делай то, что тебе велено, да помалкивай!
– Да я-то сделаю, только какое такое воровство от них может случиться? Старик калека да вдова с двумя дочками. Никакой шкоды от них николи не бывало, разве муж ее покойный кого в лавке обвесит, так то…
Некстати скрипнувшая под ногой половица заставила говоривших замолчать, а я, чертыхнувшись про себя, нарочито громко топая, зашел в горницу и обратился к лежащему в постели иеромонаху и стоящему рядом старосте:
– Как ты себя чувствуешь, святой отец?
– Благодарствую, князь, на добром слове, слава господу, немного лучше.
– Аминь! Ну, что же, хорошо, коли так. Вот тебе фляга моя, пусть тебе из нее рану моют да чистыми тряпицами перевязывают. Бог даст, затянутся твои раны, может, еще и встретимся.
– А ты, князь, уезжаешь разве?
– Да. Нечего мне тут делать. Двор, где я останавливался, сгорел совсем, да и дела у меня…
– Почти, только однорукий да дочка его и остались, да и те вроде ума лишились из-за своих.
– Так девочки их то ли в дыму угорели, то ли в том амбаре от татей прятались, что дотла сгорел.
– Горе-то какое, господи…
– Вот-вот. Ой, Еремей Силыч, забыл совсем, тебя там боярин Вельяминов чего-то ищет.
– А зачем я ему? – спросил староста, подозрительно глядя на меня.
– Так а я почем знаю? – удивился я с самым искренним видом. – Дело, говорит, у него до тебя.
Староста с озабоченным видом вышел вон, а я тем временем прощался с иеромонахом, давая ему последние наставления по поводу его раны. Снаружи послышался истошный крик:
И засвистели плети. Отец Мелентий прислушался и спросил:
– За непочтительность?
Я в ответ лишь развел руками – дескать, что я могу, порядок такой. На что иеромонах только вздохнул.
