Приключения Иоганна Мекленбургского

– Святой отец, торжественно даю обет, что если господь пощадит мою жизнь в завтрашнем сражении, я вернусь к вере отцов, – твердым и немного торжественным голосом проговорил Казимир.

Монах удовлетворенно кивнул и, благословив литвина, протянул ему руку для поцелуя, к которой тот с благоговением приложился.

– А ты, сын мой, не желаешь ли исповедаться и покаяться в грехах? – вновь обратился ко мне служитель церкви.

Я немного подосадовал на настырность монаха и кивком предложил отойти в сторону.

– Ладно, святой отец, все же я христианин, а вы священник, и почему бы вам не стать посредником между мною и господом при исповеди. Только боюсь, вам будет не слишком приятно слушать меня, ибо я, несмотря на свой юный возраст, действительно немало грешил и мало молился. Так что увы мне, я грешен. Я убивал, прелюбодействовал, случалось брал не свое и без малейшего стеснения врал людям в глаза, когда полагал это необходимым.

– Скажи мне, сын мой, – сказал мне монах, выслушав о моих прегрешениях. – Верно ли, что ты возвращал в православные храмы похищенные из них иконы и священную утварь?

Я с еще большим удивлением посмотрел на монаха: по всей видимости, этот священнослужитель был совсем непрост и очень хорошо осведомлен.

– Ты полагаешь это грехом?

– Я полагаю грехом то, что вернул далеко не все, что было в моих силах.

– Отпускаю тебе этот грех! Верно ли, что король свейский пожелал увезти из Священной Софии в Новгороде священные врата, и ты тому воспротивился?

– Верно, – отвечал я и, видя невысказанный вопрос в глазах монаха, пояснил: – Я полагал это кощунством, ибо сии врата давно стояли в Софийском храме, и если бы это было неугодно господу, он, несомненно, дал бы об этом знак.

– Верно ли, что, поговорив на площади Святой Софии с юродивым, ты раскаялся при всем честном народе и просил его молиться за тебя?

– Меня позвал на беседу митрополит Исидор, и я действительно дал юродивому монету, остальное людская молва.

– Верно ли, что ты оживил умершую и вернул ей девство?

– Не умершую, а захлебнувшуюся, и не оживил, а откачал. Многие люди, живущие на берегу моря или реки, умеют такое, и в этом нет никакого чуда. Что же касается девства, то человеку под силу лишь лишить его, но никак не вернуть. Я пожалел бедную девушку и приказал женщине, осматривающей ее, в любом случае сказать, что урона не было. В том, что случилось на болоте, не было ее греха, и было бы несправедливо, чтобы она за него расплачивалась.

– Что справедливо, а что нет, знает лишь господь. А скажи мне, сын мой, почему ты здесь?

– Боюсь, что ответ на этот вопрос тоже ведом лишь ему, – ответил я, подняв глаза к небу. – Ей-богу, святой отец, если бы была моя воля, я давно находился бы у себя в княжестве в окружении своей семьи.