Престидижитатор Сталина

Нет, я не зверь какой, но так нагло пытаться отыграться за то, что просрал переговоры по разделу Америки… Алёна Александровна — после подробного обсуждения с Натальей определенных свойств дикой природы Среднерусской возвышенности — была абсолютно уверена, что упомянутый сэр как минимум неделю с толчка слезть не сможет, я же надеялся, что он в толчок вообще целиком смоется — но тут уж как повезет. Или не повезет…

В общем, даже искать его было бесполезно, поэтому для собравшихся уже я стал «официальным представителем Соединенного Королевства». И когда собравшиеся, обсудив наиболее животрепещущие вопросы обратились ко мне «за поддержкой», пришлось вмешаться в дискуссию:

— Господа, мне кажется — хочу, правда, отметить, что это лишь мое личное мнение — что ваша затея удачно не кончится. Потому что все же идиотов в России не очень много, и, хотя половина из них здесь и собралось, вторую половину тоже несложно будет ликвидировать.

— Вторую? — возмутился было Петр Григорьевич.

— Вы уж извините за откровенность, Петр Григорьевич, но у вас мозгов маловато, а вскоре и совсем их не останется… — вот чем все же хорош Глок, что его достал — и сразу можно стрелять. В комнате собралось шестнадцать человек, все причем довольно кучно разместились, подойдя ко мне поближе с целью подискутировать мне в рыло за такие оскорбления — так что мне одной обоймы хватило. Причем я старался стрелять так, чтобы ценные гильзы, ударяясь о поставленную мною рядом ширму, падали прямиком в корзину для бумаг. Закончив стрельбу, я гильзы аккуратно собрал, упаковал в захваченный полотняной мешочек: на их выделку сил потрачено немало, а так я и переснарядить патроны смогу. Выйдя из комнаты, я мимоходом заметил поднимающемуся по лестнице камердинеру, что «пока господа заняты и просят не беспокоить», а встретив уже у дверей «вечно опаздывающего» поручика Ростовцева, сказал ему, что до приезда Бенкендорфа в комнату никого пускать не надо и особенно не надо хватать бумаги, лежащие на столе. Этот Ростовцев из всей кодлы мне единственный нравился, он был офицером честным — настолько честным, что доложив о заговоре жандармам он и заговорщикам сообщил, что все о них жандармам рассказал. Наивный юноша, его на собрании, на которое он опоздал, некто Рылеев приговорил к смерти. Если я верно помню (а восстание декабристов среди реконструкторов обсуждалось очень часто и в мельчайших деталях) его спасло лишь то, что «в прошлой жизни» он на это собрание вообще не пришел…

Выйдя из дома я сел в сани, которые заботливо подогнал мне Аким. Заехал еще в гости к князю Сергею Петровичу. Тот был таким же мерзавцем, какими были и большинство его подельников, но вдобавок еще и патологическим трусом.