Престидижитатор Сталина

— Разве что так… а знаешь, строй!

Еще одно лирическое отступление

С приглашением лучшего портного Тулы с подмастерьями в глухомань проблем вообще не было: сейчас ремесло это было строго сезонным, одежду тут шили с марта по начало лета и с конца сентября по декабрь, то есть «к Пасхе» и «к Рождеству». А подручных в любой деревне нанять было несложно, тут с иголкой и мужики, и бабы были «на ты». А еще почти в каждой деревне были свои «портные», причем как правило именно мужики, обшивавшие и свою деревню, и окрестные города. Например в Одоеве портных — именно городских — не было, но горожане голыми не ходили, ибо такие «деревенские портные» и сюртук были вполне способны пошить приличный. Опять же, мода тоже никуда не спешила — а вот я старался поспешать.

Старушка Сорокина (конечно старушка, ей уже почти пятьдесят было) после недолгих переговоров продала мне свое поместье, все три деревеньки продала. На очень удививших её условиях, но с радостью — когда она в эти условия вникла. По договору продажи за ней оставалось пожизненное право проживания в господском доме (причем не старом, а новом, по «моему проекту» специально для нее выстроенному к следующей осени — или в специально для нее же выстроенном доме в Одоеве), пожизненная рента в размере среднегодового чистого дохода с поместья за последние десять лет — и никаких забот по хозяйству (ну, если сама не пожелает что-то сделать). Для развлечений ей оставался «садик» на десять десятин и — «за счет корпорации» — конный выезд. Дежурный конный выезд, летом подрессоренная бричка, а зимой — сани. Ну и две тысячи восемьсот рубликов серебром собственно платы за поместье ей лишними не показались.

У меня эти деньги тоже особо лишними не были, но, насколько я помнил из своего «околореконструкторского детства», неплохой такой пласт руды тянулся от Павловки и далеко за сорокинские деревеньки (точнее — от Дубны за Суворов, но пока таких населенных пунктов здесь еще не завелось), причем на сорокинских землях он был, пожалуй, самым толстым. Это по меркам века двадцать первого руды там было кот наплакал, а по меркам девятнадцатого — очень даже неплохо там с рудой было, местами пласт превышал в толщину три аршина. Насчет аршинов это мне мужики доложили после разговоров с сорокинским кузнецом.