Престидижитатор Сталина

Использовав смесь земли и извести на возведение стен для собственных изб, конечно. Так что теперь никто не мог мне помешать дом на этом фундаменте поставить нормальный. Потому что даже печь для изготовления портландцемента уже была выстроена. Как его получать, я мелкой заразе расписал очень подробно — и, вернувшись домой, первым делом отправил её следить за этой печкой, а затем и за качеством полученного в ней «результата». По крайней мере отдохну от неё недельку-другую, ведь в такой «одноразовой» печке процесс занимал, если я правильно запомнил Витины рассказы, примерно с неделю и столько же уходило на добычу из нее готового клинкера.

Сам я занялся постройкой вагранки, а Акима я отправил строить еще одну печь, на этот раз горшковую. Мы с ним обсуждали проект этой печки уже больше года, правда изначально я думал в ней фритты варить — но раз чугуны и без эмали нарасхват идут, то сварю-ка я в ней что-то более полезное для моего истощенного организма. Дров я жег очень много, золу «корректно перерабатывал», а чтобы сделать неплохое (ну, или хотя бы относительно прозрачное) стекло, много не надо. То есть нужно-то дофига всего, и прежде всего знания, но знания у меня были. И даже «личный производственный опыт» был: мне еще лет десять было когда с Витькой для Светки стеклянные бусы делали к свадьбе по древнеегипетской еще технологии…

Ну а кроме знаний нужны горшки. Да не простые, а золотые. В смысле трудоемкости изготовления, как пояснил мне дед Михей. И не потому что очень дорогие, а потому, что для их изготовления ему придется отложить выделку других горшков, «простых». Которыми, как я понял, покрывались почти все «подушные», которые платил в казну Александр Григорьевич.

С этими налогами, оказывается, все тоже не просто было: на «душу», то есть крепостного мужского пола (независимо от возраста) нужно было в год отдать полтора рубля серебром. Но платежи принимались почему-то исключительно ассигнациями, по «официальному» курсу три с полтиной бумажками за один серебряный рубль (что при «рыночном» курсе четыре к одному было помещикам выгодно, поскольку оброк крестьяне ему несли именно «в бумаге», ведь медяки шли тоже по «бумажному» курсу). А Михей был представителем редкой профессии «горшечник», так что его продукция в Туле шла неплохо. Как я понял из объяснений самого Михея, разница между горшечником и гончаром была такая же, как между столяром и плотником.

Потому что сделать крынку — много ума не надо, а вот горшок, который в печь ставится и в котором еду варят — изделие совсем иного уровня мастерства. И если горшок на рынке легко уходил за тридцать копеек, то для покрытия расходов Свиньина Михею нужно было за год продать где-то двести пятьдесят таких горшков.