Престидижитатор Сталина

Еще два дня Владимир Алексеевич был убежден, что у старого прапорщика окончательно «крыша съехала» — даже после того был убежден, как лично увидел дорогу, усеянную изувеченными телами британцев и французов. Но когда в Севастопольскую бухту вошли упомянутые прапорщиком «корветы» и «фрегат», а за ними стали по одному заходить обещанные «вспомогательные транспорты», мнение его резко поменялось…

Николай с некоторым раздражение слушал, как Карл Васильевич буквально кричал о том, что Павлова нужно немедленно призвать к порядку, а затем арестовать и, может быть, даже повесить. Но раздражало его не содержание его крика, и даже не жуткий акцент «русского немца», а резкий, буквально скрипящий голос старого министра. Дождавшись, когда тот на несколько секунд замолчит, он высказал свою точку зрения:

— Ты не прав, Карл Васильевич. Во-первых, Павлов давно уже предупреждал, что твои действия ни к чему иному привести и не могли. Да, ты очень верно предсказал, что России придется в одиночку воевать со всей Европой, но ты же и добился того, что у нас ни одного союзника не осталось. А во-вторых, после того, как Павлов свою работу закончит, все твои договоренности с теми, кто их никогда соблюдать и не собирался, не будут иметь никакого смысла. Да, он поступает не очень хорошо, и где-то в глубине души я даже готов его за это осудить… морально. А вот материально… ты знаешь, Егор Францевич давеча сказал, что это была первая война из тех, что вела Россия, на которую держава не потратила ни копейки. Он, конечно, преувеличивает, но уже подписанные Павловым репарации впятеро покрывают все расходы наши!

— Но великие державы…

— Да, Павлов прав: тебе, старик, точно на пенсию пора. Ты верно служил России, но теперь в твоей службе смысла более нет: мир изменился, а ты этого не понял и в новом мире ничего уже сделать полезного не сможешь. Я даже не говорю «полезного России», ты даже для себя полезного ничего сделать не сумеешь.

— Понимаю… не согласен с вами, но… И кого же вы, ваше величество, на моем месте теперь видите?

— Кого? Я еще не решил… но мне есть с кем посоветоваться. Ты, старик, не волнуйся, дело твое Россия не похерит. Вот только отныне дело это будет двигаться иначе… совсем иначе.

Продолжение окончания кульминации

Чем хороша середина девятнадцатого века, так это неторопливостью информационных потоков. Практически во всем мире неторопливостью, кроме изрядной части России. Правда про телеграф я знал лишь то, что он был когда-то, но железнодорожные системы связи изучал — и попробовал «воспроизвести» что-то похожее.