Сиделка

Мне нравилось смотреть в окно, наблюдать за шустрыми белками, живущими в Ботаническом саду, разглядывать пышные лапы елей и пожелтевшую листву кленов, рассматривать гуляющих по дорожкам парка людей.

Я словно воочию увидела широкое окно, заваленный бумагами подоконник, старенький обогреватель, стоящий рядом с чуть теплой батареей.

Мерцающее марево портала появилось неожиданно, заставив меня вынырнуть из своих мыслей. Сверкающие серебристые искры медленно заполняли пространство, телепорт ширился, перекрывая коридор, а спустя секунду он вспыхнул, и я оказалась дома, попав прямо в теплые объятия мужа.

— Тебе нужно отдохнуть, Кэти, — заявил несносная светлость, ловко снимая с меня форменное платье, вытаскивая из прически шпильки и вручая мне чашку с чаем.

Курц, лежащий на полу, приподнял морду, настороженно шевельнул ушами, а потом снова положил морду на лапы и недовольно вздохнул. Вот же вредина! Своенравный пес не желал уходить из спальни, но и смотреть на наши нежности ему не нравилось, поэтому он оставался на месте, стойко демонстрируя свое неодобрение.

— Откуда ты узнал, что я вышла из операционной?

Я потрепала Курца по холке и отпила глоток крепкого, очень сладкого чая. Как раз такого, о каком и мечтала. Не знаю, как Дереку это удавалось, но он всегда с точностью угадывал мои желания.

— У меня свои методы, — уклончиво ответил супруг. Он взял у меня из рук чашку и поставил ее на столик.

В спальне горела лишь небольшая напольная лампа, создавая в комнате уютный полумрак.

— Везде свои шпионы? — усмехнулась я.

— Можно и так сказать, — хмыкнул Фредерик и, развернув меня к себе лицом, сурово спросил: — Ну?

— Что — ну?

— И долго ты еще будешь молчать?

— О чем?

— Кейт!

Глаза мужа предупреждающе блеснули.

— Не понимаю, о чем вы, милорд, — невинно улыбнулась я.

— Сама скажешь, или мне придется применять пытки?

Коварные губы оказались в опасной близости от моих.

— А разве в нашем славном королевстве пытки не запрещены?

— Я не шучу, Кэти, — голос мужа посерьезнел, а пальцы скользнули к вырезу сорочки, коснулись груди, обвели соски. — Сколько? Три месяца?

— Почти четыре, — простонала я, не в силах сопротивляться умелой ласке.

— И когда ты собиралась мне сказать? — горячий шепот прошелся по губам.

— Через неделю.

Я попыталась стянуть с мужа рубашку.

— Неужели? — хмыкнул тот и отвел мои руки. — Не торопись, Кэти. Пытка только началась.

Он провокационно улыбнулся и, подхватив меня на руки, осторожно отнес на кровать. А потом поцеловал и принялся мучить — так, как умел только он. Страстно, сильно, горячо, безоглядно. И я рассказала все — и о своих чувствах, и о скором появлении наследника, и о том, как трудно мне было скрывать свое состояние.