Повесть о суровом друге

Священник отец Иоанн с добрым, христолюбивым лицом, в темно-малиновой, расшитой серебром ризе стоял над ямой и, плавно размахивая кадилом, из которого вился пахучий синий дымок, рокотал басом:

- Со святыми упо-о-кой, Христе, души рабов твоих-и-их, идеже несть ни болезнь, ни печаль, ни воздыха-а-ние, но жизнь бесконечная. Яко земля еси и в землю отъедеши, амо же вси человецы пойдем, надгробно рыдание творяще песнь. Аллилуйя.

Грустно звучало заупокойное пение, прерываемое рыданиями женщин. Видно, отцу Иоанну самому было жаль погибших шахтеров. Он провожал их в рай.

Механик Сиротка, в чистой рубашке с пустым рукавом, засунутым за пояс, стоял у могилы и, не вытирая молчаливых слез, слушал печальное бормотание священника.

В стороне от нас, в толпе разнаряженных барынь, стоял с набожным видом колбасник Цыбуля. Глядя издали на могилу, он крестился и что-то говорил соседу, трактирщику Титову. Я прислушался.

- Жизнь человека что свеча на ветру. Дунь - и погасла. Ничто не вечно.

- И царь и народ - все в землю пойдет... - отвечал ему трактирщик, закатывая глаза.

С глубоким вздохом Цыбуля вторил ему:

- Истину глаголете, Тит Власович.

Все под богом ходим. Сегодня жив, а завтра жил... - И лавочник поспешил осенить себя крестным знамением.

Механик Сиротка посмотрел на Цыбулю и сказал негромко, будто сквозь зубы:

- Молишься, купчина? Боишься умереть? А люди вот погибли, хорошие люди...

- Бог дал, бог и взял, - сердито ответил ему Цыбуля и отвернулся...

- Бог... Где он есть, твой бог! Покажи мне его!

- Богохульник, - сердито прошипел трактирщик Титов, - разве можно так говорить? Бог живет в тебе самом, в душе твоей.

Лицо у Сиротки потемнело.

- Во мне живет? - спросил он, берясь за ворот рубашки, точно ему стало душно.

- Где же он во мне, покажи? - Он потянул за ворот так, что посыпались пуговицы и обнажилась худая грудь. - Здесь, что ли? Здесь, я у тебя спрашиваю? - задыхаясь, говорил Сиротка. - Тогда почему бог не видит, что я голодный, а ты заплыл жиром?

- Тш-ш... - прошипел трактирщик, косясь на Сиротку. - Батюшка услышит, не стыдно тебе?

- Твой батюшка - городовой в рясе. Стыдно должно быть вам. На вас, богатеев, работали шахтеры. Вы же их и погубили!

- Не смеешь так разговаривать со мной! - вдруг выкрикнул трактирщик.

- Я купец первой гильдии, я гласный городской думы! Эй, городовой!

- Зови, зови, гад, захлебнетесь нашей кровью!

Жандармы тотчас схватили Сиротку и уволокли его.

Я заметил, как Васька с трудом сдерживал себя, и стал следить, что он будет делать. Васька подошел к трактирщику и негромко сказал ему прямо в лицо:

- Буржуй, свинячий хвост пожуй!

Трактирщик отшатнулся от Васькиных слов, как от пощечины.

- Рвань несчастная, босяки! - крикнул купец. - Всех вас в яму!

У меня отлегло от сердца. Пусть ругается.