Повесть о суровом друге

- Эх, жалко! - сказал Васька и ударил кулаком по коленке.

- Жалко, бомбы нема...

После меньшевика выступил француз в золотой шапке. Он что-то лопотал по-своему - ничего не понять. После него офицер, стоявший рядом с Деникой, стал читать по бумажке. Я догадался, что он объяснял, что говорил француз.

- Вы можете, господа, рассчитывать на помощь великой Англии, свободной Франции и могущественной Америки. Мы с вами, мы за вас. Я твердо верю, что скоро на башнях русского Кремля красный флаг будет заменен славным трехцветным знаменем великой, единой, неделимой России.

- Смотри! Смотри! - вдруг зашептал Васька, указывая то в одну, то в другую сторону. - Смотри, Ленька, смотри вон туда, на каланчу!

Над пожарной каланчой развевался красный флаг.

Чудилось это или было на самом деле? Красный флаг реял, будто приветствовал нас издали.

- А вон еще! - продолжал восклицать Васька, а сам быстро развязывал веревку, которой был подпоясан.

У меня разбегались глаза: на крыше бывшего Совета рабочих и крестьянских депутатов, на школе, где мы учились, даже на доме генерала Шатохина появлялись красные флаги.

Ветер разворачивал алые полотнища, и они победно полыхали в небе.

Я так увлекся, что не заметил, как Васька размотал вокруг себя и тоже прикрепил к трубе красный лоскут.

Прозвучал выстрел, эхо отдалось по всей площади. Деникин прервал речь, поспешно надел фуражку и вместе со своими французами и англичанами сошел с трибуны. Они сели в автомобиль и, дудя резиновой грушей, чтобы люди расступились, уехали с площади.

Казаки рассыпались по улицам искать виновных. Городовые бросились снимать флаги, но из домов прозвучали выстрелы. Я видел, как один городовой упал, а другой присел за акацией.

- Ага-а, крысы белые! - кричал из-за трубы Васька. - Бейте их, красные партизаны, дайте им соус перигюль! - И Васька, заложив два пальца в рот, пронзительно засвистел.

На площади начался настоящий бой. Стреляли по крышам. Было опасно оставаться наверху, и мы, громыхая по листовому железу, перебегали с крыши на крышу, а потом спустились в чей-то двор.

По главной улице носились верховые, стреляли в окна, в раскрытые двери подъездов.

Мы с Васькой наблюдали за всем этим из переднего кирпичного дома.

Вышли мы только тогда, когда все стихло.

Деникин испугался, уехал из города и даже не стал есть свой соус перигюль. Зато мы с Васькой достали из-за пазухи две припасенные кукурузины и, подмигивая один другому, с наслаждением закусили.

С того дня бои в городе не утихали. Днем и ночью то на заводе, то на окраинах вспыхивали перестрелки.

Комендант фон Графф вывесил новое распоряжение: «Рабочих, у которых будет найдено оружие, арестовывать запрещаю. Приказываю расстреливать или вешать на месте и не снимать три дня».