Повесть о суровом друге

Тонька вмиг оживилась, как будто этого ждала, она засыпала меня вопросами:

- А что будем делать, если дождь пойдет?

- Ничего. Хата будет с крышей.

Тонька медлила, словно искала, о чем еще спросить.

- А обед в чем будем варить?

- Кастрюлю возьмем или цыганский котел раздобудем.

- Ладно, - сказала она.

Не ожидал я быстрого согласия и растерялся, не знал, как ее красть, в чем нести. Наговорил всякой чепухи, а теперь расхлебывать надо. Она тоже хороша - не успел сказать, уже и рада - кради! И сразу Тонька показалась мне некрасивой. Я вспомнил о Ваське, захотелось к нему.

Сейчас он бьется с бандитами, раздавая удары направо и налево. Стать бы с ним рядом и драться.

Васька, Васька, верный друг мой! Вспомнилось мне его хмурое лицо и нежно-голубые глаза, вспомнилась забота обо мне, и я понял: не Тоньку люблю, а его, друга и заступника Ваську.

Я взглянул на Тоньку. Она выжидающе смотрела на меня, широко раскрыв черные глаза.

- Ну? - спросила она и мягко взяла меня за руку.

- Кради, чего же ты?

- Ну тебя... - сказал я и побежал в город.

Так пусть же Красная сжимает властно

Свой штык мозолистой рукой,

И все должны мы неудержимо

Идти в последний, смертный бой!

Недолго радовались буржуи да колбасники, пришел и на нашу улицу праздник: Васю записали в комсомольцы.

А было это вот как.

В здании городской думы, где теперь помещался райком КСМУ, собрались рабочие.

На дощатой сцене, за столом, накрытым красным флагом, сидела Надя. Револьвер через плечо на ремешке придавал ей грозный вид. Рядом с Надей сидел чернявый паренек в шинели. Звали его чудно: одни - Президиум, другие - Ваней.

В глубине сцены виднелся портрет Ленина. Я первый раз видел его. В простой рабочей кепке, галстуке в белую крапинку, Ленин с улыбкой смотрел на меня.

От портрета, от ласковых ленинских глаз в тесном зале было уютно.

Васька смущенно мял в руках картуз, как будто не Надя, а сам Ленин принимал его в комсомольцы. Надя с суровым видом, точно судья, строго спрашивала, сколько Ваське лет, кто его родители и как он смотрит на революцию.

Васька отвечал, что он хорошо относится к революции.

- Кто имеет слово? - спросила Надя в зал.

И тут стали выступать рабочие, хвалили Ваську, вспоминали, как его мучили на коксовых печах.

Ваня Президиум тоже выступал.

Он рассказал, как Васька расклеивал листовки против немцев и за это попал в немецкую тюрьму.

- Такие хлопцы позарез нужны в комсомоле, и я буду голосовать за Руднева обеими руками.

Потом на собрание пришел комиссар дядя Митяй Арсентьев. Он сказал, что хотя Васька еще не вышел годами, все равно его нужно принять в комсомольцы.

- Ваши ряды станут сильнее еще на одного бойца. Пусть господствующие классы содрогаются перед коммунистической революцией. Пролетариям нечего в ней терять, кроме своих цепей.