Повесть о суровом друге

Сбоку на поясах висели разные шашки: у одних - загнутые на конце, точно колесо, у других - прямые, у третьих - самодельные, без ножен. За спинами покачивались винтовки, кони весело гарцевали - приятно было смотреть на красногвардейцев.

На длинном заборе поповского дома мы увидели лозунг, написанный красной краской:

«Октябрьская революция рабочих и крестьян началась под общим знаменем раскрепощения...»

Мы шли вдоль забора и читали пятисаженную надпись. Прочитав одну строчку, мы вернулись и принялись за другую.

«Раскрепощаются крестьяне... солдаты и матросы... Раскрепощаются рабочие.

.. Все живое и жизнеспособное раскрепощается от ненавистных оков».

Уча стукнул костылем в то место, где стояло слово «оков», и спросил:

- А что такое «оковы»?

- Кандалы, - объяснил Васька, - помнишь, как Абдулкин отец из тюрьмы в цепях вышел?

Уча нахмурил угольные брови, поднял камень и запустил им в дом колбасника Цыбули. Камень, не долетев, упал в снег около забора.

В Совете рабочих и солдатских депутатов в просторном зале толпилось много народу: женщины с грудными детьми, рабочие, девушки в красных косынках. Всюду стоял гомон, треск каких-то машинок.

На столах, поставленных в беспорядке, виднелись таблички: «Продкомиссар», «Отдел по борьбе с контрреволюцией», «Народное просвещение».

За самым дальним столом в углу, где стояло пробитое пулями, знакомое мне, сшитое мамой, красное знамя со словами: «Это будет последний и решительный бой!» - мы увидели Анисима Ивановича. Перед ним красовалась табличка: «Уполномоченный финансов».

Положив тяжелые руки на стол, Анисим Иванович спорил с Абдулкиным отцом - управляющим заводом.

- Давай три миллиона, ничего я знать не хочу! - требовал дядя Хусейн.

- Нема же денег, - отвечал Анисим Иванович, - не веришь, вот тебе ключ от кассы - проверь.

- Не хочу я проверять! Я должен пустить завод, а жалованье рабочим нечем платить.

- Ну а я что могу поделать? Все мы сейчас работаем бесплатно: и я, и ты.

- О себе не говорю, а рабочим нужно платить, понимаешь?

- Понимаю, а ты пойми, что денег в банке нема: буржуи увезли с собой все деньги.

Анисим Иванович повернулся к соседнему столу с табличкой: «Реквизиционный отдел», за которым сидел матрос с шахты «Ветка».

- Слушай, товарищ Черновол, нельзя ли потрясти богатеев насчет денег?

Матрос, тихо разговаривавший о чем-то с группой вооруженных рабочих, ответил:

- Трясем, товарищ Руднев.

Клянутся всеми святыми, а деньги прячут. Но ты, товарищ комиссар, не горюй, для рабочих мы денег найдем.

Когда дядя Хусейн ушел, мы протиснулись к Анисиму Ивановичу.

- А вам чего, шпингалеты? - спросил он с доброй улыбкой.

- Дядя Анисим, верно, что у нас школа будет? - спросил Уча.

- Это не по моей части, хлопцы. Во-он туда идите, третий стол от двери.