0
0Она представила, как весь набор ножей летит ему в голову, и от этого жуткого зрелища почувствовала себя лучше. Если бы она только могла… Если бы она только могла чуть лучше держать себя в руках…
Поворачивая тарелки под струей воды, она обнаружила, что шепчет: «Давай, давай, давай…»
Разумеется, ничего не изменилось. Ни на йоту. Она попыталась говорить быстрее, словно автомат, потом медленнее, потом даже умоляющим тоном и наконец просто заорала:
— Давайте, мать вашу так! Шевелитесь!
— Что? — изумленно отозвался К. А. из гостиной, где он смотрел футбольный матч с испанцами.
— Все отлично. Просто пытаюсь оттереть сковородку.
Ей хотелось плакать. Как давно она не плакала? Но и теперь она смогла выдавить из себя лишь те же сухие истерические всхлипы, как и в тот далекий день в лесу. Ее наполняли стыд и бессилие, и воспоминания о прошлой ночи только углубляли их.
Внезапно она отвернулась от раковины.
«Пошли они все. Пошел ты, Мотылек. И ты тоже, Ундина».
Пройдясь вдоль обеденного стола, она прихватила ключи, потом накинула куртку.
— Я иду в магазин! — крикнула она К. А. — Нужно мыла купить.
Что ей действительно было нужно, так это найти Мотылька. Стоит ей увидеть его, и станет легче.
Она захлопнула за собой дверь, и то ли от хлопка, то ли по какой-то иной причине ножи, все до одного, рухнули в раковину.
Это было первое, о чем подумала Ундина, проснувшись наутро после вечеринки. Перед ней витали зеленые глаза Джеймса Мозервелла, в ушах звучал его голос — пронзительный, самоуверенный: «Я лечу только на зажженный огонь».
Да что с ним? Он разговаривает как герой комиксов. Мотылек! Тоже мне… Он был ей противен — с его зализанными волосами, плейбойской эспаньолкой и прочими дешевыми средствами произвести впечатление.
Она села на кровати и принялась собираться с мыслями. Где-то внизу играла музыка — «Флейм». Опять.
«Боже, меня тошнит от этой группы», — подумала Ундина.
Она знала наизусть тексты всех песен их первого альбома, который назывался «Лети», но сегодня утром что-то в игривом голосе их неуравновешенного солиста бросало ее в дрожь.
Она взглянула на другую сторону кровати. Постель была смята, подушка валялась на полу. Кто ее сюда принес? Кто-то спал рядом с ней? Она была в той же самой одежде — в черной футболке и джинсах, однако сандалии с длинными ремешками кто-то с нее снял, а еще развязал красный шарф — она поняла это, проведя руками по недлинным, до плеч, африканским косичкам.
Одно имя всплыло у нее в голове.
Она понюхала свою футболку, ожидая почувствовать запах сигаретного дыма с примесью острого аромата высохшего пота, но вместо этого оказалось, что та пахнет маминым кондиционером для белья, словно только что была вытащена из сушилки.
