Посредники

Ведь Эви с давних пор считалась чуть ли не нянькой Нив и не единожды говорила, что Джейкоб для нее практически как отец.

Никс снова посмотрел на хрупкую блондинку — она казалась такой юной и беззащитной, такой беспечной перед бурей, что собиралась над ее головой. Никс вспомнил девушку-цветочницу, свою мать, всех женщин, которых ему не удалось защитить. Ему вдруг стало трудно дышать, и Никс ощупал карман, успокаивая себя мыслью о том, что знакомый пакетик по-прежнему на месте.

Он направился в их сторону, но вдруг почувствовал руку на своем плече.

— Постой-ка, сынок, — раздался позади него тихий, но ясный голос.

 — Есть разговор.

Никс даже не повернул головы — голос был слишком знакомым.

— Думаю, ты в курсе.

Никс скрипнул зубами и повернулся, чтобы взглянуть на говорящего. Еще не видя лица Мотылька, он понял, что это тот самый парень из парка, — тот, у кого он не далее чем сегодня получил свою дозу «пыльцы». Его бесила мысль, что незнакомец, кажется, преследует его.

— У меня дела, — ответил Никс и снова двинулся к Нив и Блику. Он должен помочь, поправить положение, ради…

На другой стороне гостиной Джейкоб Клоуз выхватил дочь из рук Блика и отшвырнул того в сторону.

Нив упала отцу на руки, а Блик, этот трус, растворился в толпе зевак. Прижав дочь к груди, Джейкоб поверх ее бледного лица окинул взглядом зал и обнаружил Никса. Правой рукой тот все еще стискивал в кармане «пыльцу» с такой силой, что пакетик едва не лопался.

— Это не твое дело, чувак, — сказал Мотылек, так и не убравший руки с плеча Никса. — Не сегодня.

Никс круто развернулся.

— Что? Да с какого хрена тебе известно, где мое дело, а где не мое?

— Пришло время помочь тебе, Никс.

Даю слово. Но сначала ты должен позволить миру оставаться таким, каков он есть.

Джейкоб, пожираемый невидимым для других пламенем, уносил с вечеринки свою пьяную до бесчувствия дочь. Его взгляд упал на Никса: Джейкобу нужно было свалить вину на кого-нибудь, на кого угодно, только не на Нив. Как казалось самому Никсу, он заслуживал этого. Юноша хотел подойти к Джейкобу — не то заявить о своей непричастности, не то принять ответственность на себя, — но последние слова Мотылька остановили его.

— Если ты мне мозги пудришь, то я… я… сожгу тебя.

Никс сам не понял, что сказал, но Мотылек, похоже, уловил суть и ухмыльнулся, сверкнув острыми зубами над эспаньолкой.

— В один прекрасный день ты озаришь нас всех, Николас Сент-Мишель. Надеюсь, я буду еще здесь и увижу это.

Они курили, стоя в темноте возле черного хода — Никс вообще-то не курил, но сейчас ему нужна была сигарета. Его потрясла сцена с Нив, Бликом и Джейкобом — особенно Джейкоб, объятый пламенем и с укором глядящий на него, так и стоял перед глазами.