Никс неумел ничего, кроме как работать на фабрике, но рубку леса он, спасибо Шедвеллу, возненавидел. Ему нравилось учиться, и в Ситке он был довольно успевающим учеником, но влейся он снова в систему, и его отправят в Анкорадж, где живут его дядья и тетки, и ему снова придется смотреть, как умирают близкие люди.
И он принялся странствовать. Если вокруг одни незнакомые, то плевать на то, как они светятся. Он встречал носителей световых ореолов в автобусах и закусочных, в общественных уборных и на обочинах дорог. На одних сияние было яркое, мощное, словно у уличных фонарей, на других — бледное, слабенькое, как огонек спички.
Иногда он увязывался за этими людьми, чтобы понять, сколько им осталось — иной раз это было несколько месяцев, а иногда всего пара недель. Он даже научился определять этот срок но яркости и активности сияния. Появляющийся поначалу слабый свет означал лишь возможность — так было с преисполненной сарказма теткой в винтажном розовато-лиловом сарафане и армейских ботинках, которая работала в ванкуверской гостинице и болела раком на начальной стадии, поддающейся лечению.
Или как у старикана из издательского дома «Эллиот Бэй», который еще мог бросить курить. Но и слабость сияния означала лишь отсрочку: раку потребуется год, чтобы пустить метастазы, однако роковой удар мог случиться, и уже через месяц. Никс запоминал их лица и имена, чтобы найти потом в газетах. Но даже это вынуждало его в каком-то смысле привязываться к ним, и поэтому он уезжал.
В Сиэтле он влюбился в одну девушку. Она сидела в цветочном ларьке, продавая душистый горошек из своего сада, и вокруг нее никогда не появлялся свет.
Но однажды Никс понял, что это может произойти, и перестал приходить к ней. Он снова и снова переезжал с места на место и перепробовал множество различных занятий: продавал газеты, мыл посуду, чистил бассейны и убирал офисы, торговал вразнос рыбой, собирал ягоды и яблоки и даже снова рубил деревья. Случалось ему распространять наркотики — тогда он видел вокруг себя много сияния; некоторое время он водил фургон, который перевозил нелегальных иммигрантов. Никс не знал, почему он видит этот свет, но и не задавался этим вопросом.
Папаша Сент-Мишель как-то раз говорил о людях, обладающих особым даром; Никс решил, что он просто один из них.
Но этот «дар» скорее походил на проклятие, и он уже привык к тому, что все хорошее со временем становится плохим.
К тому времени как Никс добрался до Портленда, он провел в странствиях уже два года и чувствовал накопившуюся усталость. Ему исполнилось семнадцать, он вытянулся, пухлые щеки ввалились от ежедневных поисков пропитания и от перемены мест, не дающей отдыха.
0
0
