Посредники

Он дунул, словно хотел задуть свечу. На Никса обрушился порыв горячего, жирного воздуха, в котором чувствовался запах гниения. Волосы Нив отбросило назад.

Никс даже не успел подумать, что все это значит, как мельком заметил наверху нечто угольно-черное, стремительно летящее от неба к земле, будто оседлав поток холодного ночного ветра. Это была птица, ворон, — но не успел Никс даже вспомнить ее название, как она уже бросилась на Блика. С черными и острыми, будто колючая проволока, когтями, с крыльями размахом в шесть футов, она нависла над плечами Блика, целясь в его оторопевшую физиономию.

Куда только подевалась его наглая самоуверенность? В ужасе сжавшись в клубок, уткнувшись головой в колени, тот панически заорал:

Никс услышал свой голос:

— Я сказал, с дороги!

Заслоняя лицо, Блик уползал под прикрытие низкого кустарника. Ворон исчез. Придерживая Нив, Никс уставился туда, где еще мгновение назад была птица. Что это такое? И что такого знал про него Блик, чего не знал он сам? Сколько же тот пичкал его «пыльцой», чтобы сдержать эти неведомые силы?

Порывшись в кармане куртки Ральфа Мейсона, он достал остатки дозы, купленной у Мотылька несколько недель назад, в тот день, когда его выгнали из сквота, когда он встретил Ундину… когда все это началось.

Зашвырнув пакетик в кусты, он впервые в жизни взял Нив на руки и удивился, какая же она легонькая. Интересно, все девчонки такие невесомые или только она?

— Пошли, — мягко сказал он. — Пора отвезти тебя домой.

Ундина брела через опустевшую поляну к Мотыльку и Вив, не глядя по сторонам. Желудок сжимали спазмы. Ей отчаянно хотелось домой.

Вещи таковы, какими они кажутся.

При ее приближении Джеймс Мозервелл улыбнулся.

Его самодовольство бесило ее, но злость придавала сил. Она стиснула зубы и сделала несколько шагов в сторону, не глядя на женщину в черном плаще, — не хотелось слишком приближаться к ней.

— Где Никс? — произнесла Ундина, и ее вопрос прозвучал вызывающе властно.

Она чувствовала, как оскаливаются зубы, как напрягается кожа на шее.

Мотылек наклонил голову и робко улыбнулся, потом было шагнул к ней, но приостановился, словно знал, что она не позволит ему подойти. Веко его правого глаза подрагивало. И Ундина изумилась, как это она раньше не понимала — да он же боится! Он постоянно испытывает страх и от этого засовывает руки в карманы, выгибает запястья наружу, словно мальчишка.

Она заметила, что он часто дышит, что колени под узкими черными джинсами напряжены. Но при этом он улыбался — широко, ослепительно, очаровательно, играя соблазнительной ямочкой на подбородке. Его улыбка излучала доброту и симпатию и, что хуже всего, понимание. Это привело Ундину в ярость.

— Послушай, Ундина. — Мотылек мягко кивнул. — Мы не причиним тебе вреда.