Попаданец - лучшее

Тем не менее, понимая, что уже не успевает перезарядить оружие, Константин подхватил тяжеленное ружье с колесцовым замком за цевье и понесся навстречу, собираясь использовать его как дубину.

Но двигаясь вперед, он начал замедляться, и с каждым шагом ему становилось все тяжелее, пока он почти не остановился, словно продавливая ставший тугим и вязким воздух.

Уже не надеясь достать колдунью сверху, а хотя бы пробить стволом, начал толкать ружье вперед, прикладывая все силы.

Противостояние для колдуньи тоже было непростым, и по ее иссохшему лицу стекали ручейки пота, оставляя светлые дорожки.

Проталкивая ружье, рука Горыни легла на курок, и лишь для очистки совести он нажал спусковой крючок.

Выстрел крупной картечи с расстояния в пару метров начисто снес правую руку колдунье вместе с плечом, и та, каркнув словно ворон, завалилась на бок, фонтанируя черной кровью.

Ружье было двуствольным, и, спотыкаясь от перенапряжения, Константин вскинул оружие и почти в упор превратил грудину старой ведьмы в одну сплошную кашу.

Сидя возле остывающего трупа, Горыня первым делом перезарядил оружие, перевязал нормально рану на ноге, а потом поднял бандита, захваченного первым, и заставил его запрягать две телеги и таскать связанных разбойников, укладывая их словно дрова. Седую женщину усадили на другую повозку, там, где везли награбленное бандитами богатство.

Выехали с разоренной стоянки еще до полудня и двинулись в сторону села. Боевые кони, запряженные парой, шли ходко, так что к вечеру они уже пересекли границу общины, а уже ночью, объехав село, поднялись на холм к старому капищу. Приступы, грозящие беспамятством, накатывались все чаще и чаще, и он уже почти из последних сил подошел к заповедной поляне.

К удивлению Горыни, там уже горел костер и мирно, словно два старых друга, беседовали Мокошь, все в том же белоснежном платье, и Никифор, в своей вечной хламиде.

– Пришел. – Мокошь легко, словно танцуя, встала, подошла ближе и провела ладонью по щеке Горыни. – Хорошее дело сделал, воин. Ее я тоже забираю. – Она взмахнула рукой в сторону женщины, которая уже спала среди тюков с тканью и оружия, прижимая к груди сверток, которого считала своим ребенком. – Пусть душа ее давно отлетела, но не могла найти покоя.

– Знаю, о чем спросить хочешь. – Богиня кивнула. – Выбирай. Или она или ты. Энергии в этих телах совсем немного.

– Пусть будет она. – Константин, у которого вдруг пересохло в горле, кивнул. – Люди не смогли ее защитить так пусть хоть в посмертии у нее все будет.

– Ты сказал. – Мокошь кивнула. – А теперь покажи.

Константин кивнул и подошел пребывающему в ступоре вознице.

– К чему, господин? – чуть заикаясь, спросил разбойник.

– Умереть. Но не жертвенным бараном, а воином, хотя вы этого и не достойны.