Помещик. Том 1. Сирота

И даже остановились на реке Упе в паре часов хода от Тулы. Чтобы переночевать спокойно и прибыть в город уже по утру, а не на ночь глядя. Да и рыбы немного на завтрак нужно было поймать вершей, поставленной в ночь.

И вот, наконец, утро и Тула.

Устинка остался у лодки — караулить. Там ведь находились все их пожитки, включая остатки продовольствия и инструмент. Оставь так и уже через четверть часа будет пусто. Растащат и спасибо не скажут. Вот Устинка и остался там сидеть с топором на поясе, готовый в любой момент спихнуть лодку в воду и дать хода.

Топор был тем самым, многострадальным, который и напильником мучали, и слабенькой кислотой.

Однако своей функциональности он в целом не утратил.

Сам же Андрейка прихватил Егорку, туесок с краской и пошел к замеченного им ранее купцу Агафону по прозвищу Малыш из — за своих необъятных размеров. Называли его так в шутку, разумеется, но ему такой юмор нравился.

— Доброго утречка, — поздоровался Андрейка, подходя к стройке.

— Чего тебе? — неприветливо пробасил купец, который с мрачным видом сидел чуть в стороне и пил прохладный белый квас, очень подходящий своей кислотой летнему зною.

— Денег не дашь, так и товар не увидишь, — произнес Андрейка, махнув рукой в сторону туесочка берестяного.

— Что у тебя там? — усмехнулся Малыш. — Грибы сушеные?

Андрей молча подошел и показал, приоткрыв крышку.

Агафон несколько секунд молча смотрел на ярко синий песок. Потом поднял свой взгляд на парня и махнул, дескать, следуй за мной. Встал. И удивительно подвижно для своих габаритов пошел. Словно огромный такой медведь. Вроде большой, но отнюдь не неповоротливый.

— Это то, что я подумал? — тихо, почти шепотом спросил Агафон, когда они вошли в амбар с обвалившейся крышей.

— Это краска. Батя сказывал, что зовется ляпис — лазурь.

Купец прищурился, а его глаза сверкнули очень нехорошо.

Дело в том, что минерал, из которого делали ляпис — лазурь в те годы, стоил на вес золота. Однако при его измельчении обычно получали лишь серый порошок. Секретом изготавливать из этого камешка ярко синюю краску владело лишь несколько арабских семей. Из — за чего сама краска стоила еще дороже. Ситуация усугублялась еще сильнее из — за того, что из ста грамм минерала удавалось изготовить всего два — три грамма собственно краски.

Поэтому цена какого — то жалкого грамма краски из ляпис — лазури колебалась в районе полусотни грамм золотом. В пересчете на серебро — порядка восьми рублей. Или даже больше.

Из — за чего подобная краска была доступна только очень состоятельным людям. Как и живопись с ее использованием. Дороже нее был только императорский пурпур. Так что Агафон, увидевший, что паренек ему принес, даже как — то растерялся. В туеске было около двух десятых гривенки[4] этой краски.