— Уважаемый тать ты верное хотел сказать?
— Он ведь с мальца лишнее хотел взять.
— Свое он хотел взять!
— Видаки сказывали, что он ему еще двадцать пять рублей сверху положил. Сам. Не суд или воевода.
— На двадцать пять рублей? Это два мерина!
— Да не стал бы он их брать! Просто хотел мальца на место поставить!
— Дерзкий волчонок растет.
— За то, что свое защищал? И доброе имя отца своего?
— Вот отдал бы долг, и защищал бы дальше…
Воевода сидел на лавочке, прислонившись к стенке и слушал с закрытым глазами эту беседу. Он здесь собрал самых уважаемых поместных дворян, чтобы решить вопрос с Андрейкой.
А он был до крайности щекотливый.
Что там, у реки произошло с точки зрения закона? Драка человека, состоящего на государевой службе, и отрока, претендующего на эту службу. И государев человек, верстаный чин по чину и исправно несущий службу много лет, оказался убит. А то, что кто — то там что — то вякал про Божий суд — просто пустой треп. Ни у Андрейки, ни у Петра не было права его объявлять.
Но это — с одной стороны. С другой же, на лицо попытка ограбления. Поместные, стоявшие под Петром, понятное дело помалкивают.
А вот горожане, что видели все происходящее и слышали их разговор — прямо о том говорят. Однако вес слова этих ремесленников невелик. И если люди Петра скажут, что те брешут, то это так и будет считаться. То есть, несмотря на попытку ограбления, останется только факт драки и убийства. И это если вдова не заставит сказать должников, что Андрейка де первым кинулся на Петра, требуя с него, допустим, вернуть эти двадцать три рубля. Бред, конечно. Но слова весомые. Поди против них что скажи?
С третьей стороны вес слова ремесленника низок сам по себе.
Но не когда их толпа. А купец Агафон, чтоб ему пусто было, воду мутит, из — за чего весь посад уже гудит. И болтает нехорошее. Что, де, сам воевода в сговоре был с Петром, и они сообща грабили сироту, отец которого сложил голову за «веру, царя и отечество». Очень опасная формулировка. Настолько, что у воеводы сердце замирало от одной мысли, что вся эта история в какой — нибудь неправильной трактовке дойдет до царя. А она дойдет, так как в Туле, по сути, волнения. И ему, без всякого сомнения о том доложат. Причем очень скоро. Да и беднейшие поместные дворяне, сидящие в лютой долговой яме, вместе с послужильцами на стороне Андрейки.
Они пока помалкивают. Но это — пока. Ибо решение по его делу нет. А что там будет дальше? Бог весть. Однако шевелить эту массу он не хотел бы лишний раз. Ведь если бунт посада после разорения города татарами царь ему еще простит, наверное, то волнений среди помещиков — точно нет.
Можно было бы, конечно, пойти на поводу у толпы. Но была проблема. А именно уважаемые люди города. Ведь Андрейка своей выходкой бросил вызов им и их положению.
0
0
