0
0Морально-этическая сторона вопроса меня в тот момент мало волновала. Главным было то, что я был сыт, одет-обут и избавлен от необходимости возвращаться домой.
— Тем не менее, через год почему-то вернулся, — пробормотала я.
— Через год мы с отцом случайно встретились на кладбище у могилы матери, куда оба, но обычно в разное время, носили цветы, которые он покупал, а я чаще воровал в цветочных ларьках. И он сумел убедить меня всего одним аргументом о том, что маме бы не понравилось то, кем я стал.
Эти слова, произнесенные Лазаревым в тишине, многое сказали о нем. Я и без того знала, как болезненны были для него разговоры о семье, которой у него больше не было. Аллочка, увлеченная психологией, даже говорила, что мы с Дэном тянулись друг к другу на фоне схожих детских травм, но я не раздумывала о том, права она или нет. Просто надеялась, что та семья, которую мы с ним создадим вместе, сможет сделать его счастливым и стать полноценной заменой утраченному.
Заметив, что Лазарев замолчал, погрузившись, видимо в собственные воспоминания, я напомнила о себе вопросом:
— После этого ты вернулся домой?
— Не в том понимании, как ты думаешь. Но с улицы я ушел и позволил отцу отправить меня в Америку на обучение по обмену. А потом, вернувшись, уступил его уговорам и подал документы в юридический вуз.
— А Земсков? — полюбопытствовала я.
— Олег посчитал, что наличие «своего человека» в следственном комитете, где я тогда только проходил практику на последнем курсе института, сможет стать хорошим подспорьем в его нелегальных делах. Земсков стал угрожать мне, и попытался шантажировать, делая упор на то, что из группировок либо не уходят, либо уходят туда, откуда не возвращаются. А я объяснил, что не согласен с этим неписаным правилом.
В который раз поразилась тому, как Дэн в привычной ему манере описал конфликт, возможно даже вооруженный, как интеллигентную светскую беседу.
— Тогда ты и сломал ему ногу? — догадалась я и он кивнул.
— По-другому он не понимал, а с ногой вышло гораздо доходчивей. Но, справедливости ради, я тогда тоже месяц пролежал с сотрясением, потому считал, что мы квиты.
Теперь замолчала я, понимая, что Земсков, вероятно, считал иначе и, затаившись, ждал повода отомстить.
— Разочарована? — по-своему истолковал моё молчание Лазарев.
И я поняла, что его исповедь не заставила меня в нем разочароваться. Просто добавила кусочек пазла к головоломке под названием «Дэн» в моей голове, и теперь понимать его становилось гораздо проще. Тот жестокий амбициозный подросток, о котором он рассказал каким-то образом продолжал уживаться в одном теле с сильным и уверенным в себе мужчиной. И это сочетание меня в нем не только не отталкивало, а даже почему-то привлекало.
— Нет, — искренне ответила я.
