0
0Зная, как Дэн не любит работать с документами, дорого отдала бы за то, чтобы иметь возможность ему помочь. Как раньше напечатать надиктованный им заранее текст прений или ходатайств. Теперь этим, наверное, занимается вертихвостка Лидия. При мысли о ней в груди укололо болезненной ревностью. Спросила, отвлекаясь от неприятных раздумий:
— Он сказал тебе свое мнение по делу? Ты ведь за этим к нему подходил?
— Ничего от тебя не скроешь. Он настроен скептически и намерен учесть смягчающие обстоятельства и впаять тебе лет пять лишения свободы. Но сказал, что выслушает мою позицию. Уже что-то.
Пожалуй, что так. И если Дэн видит в этом повод для надежды на лучшее, предпочту ему верить.
Шагнув назад, Лазарев нежно скользнул пальцами по моей щеке, уверенно повторив:
— Все будет хорошо, клубничка. Доброй ночи.
— И тебе, — выдохнула я, с сожалением глядя ему вслед.
Когда Дэн уже ушел, а меня в наручниках выводили из следственной комнаты, я столкнулась в коридоре с еще одним узником ИВС, не сразу его узнав.
Половина лица Соколова оказалась обожжена огнем устроенного мной злополучного пожара в доме на Лазурной. Кожа на ней была пунцовой и бугристой, словно кратеры на луне. В этой же части отсутствовали волосы, ставшие на другой половине темным короткостриженым ёжиком. Его злобно-прищуренные глаза перехватили мой заинтересованный взгляд, а искривившиеся в неровном оскале ненависти губы зашевелились, однако слов я не разобрала. Да и, в общем-то не стремилась разобрать, понимая, что Матвей не скажет мне ничего хорошего.
Отвернулась, поймав себя на том, что вот перед ним чувства виновности я совершенно не ощущаю. Мотя получил что хотел. Будь то карма, или мой умысел, подверженный состоянию аффекта. Он получил по заслугам. За то, что пережила я, и за то, что пережил Дэн, и за то, что пережили те четырнадцать человек, которых нашли в земле в саду того злополучного дома на Лазурной.
А вернувшись в камеру, уже не могла уснуть, думая о том, правильно ли поступила, не сказав Дэну о ребенке. Но это ведь только усилило бы то чувство ответственности в происходящем, которое и без того грозило погрести Лазарева под собой без возможности выбраться, разве нет?
К тому же, меня грыз еще один червячок сомнений по поводу наших отношений, но я старательно отгоняла от себя неприятные мысли, надеясь, что в будущем, каким бы оно ни было, всё как-нибудь разрешится само собой.
Рядом с Дэном было спокойно и хорошо, но, когда он ушел, тревога вновь заняла привычное место, улегшись тяжелым камнем в районе груди. Как раньше, когда Контра ложилась на меня и мурлыкала, а я не в силах была ее согнать, хотя от ее тяжелой тушки становилось трудно дышать.
Завтрашнее заседание решит мою судьбу на ближайшие годы.
