13
0
Она кусает до крови мне ладонь, в попытке сдержаться от крика, вздрагивает в последний раз и затихает.
Я еще пару минут не могу выдохнуть, не хочу этого делать, потому что легкие полны ее ароматом и заменить его банальным воздухом кажется кощунственным."
"Медленно, словно в слоу мо, убираю ладонь с ее губ, провожу по щеке мокрыми от слюны и крови пальцами, а затем, не сдержавшись, жадно зализываю темные следы от своих прикосновений. Радужка вытягивается в моих руках стрункой, покорно поворачивает голову так, чтоб мне было легче добираться туда, куда так сильно хочется, плавится в от кайфа, податливая и мягкая такая, что у меня все внутри опять каменеет, и то, что уже успел поставить ее на ноги, кажется кощунством, преждевременным развитием событий, и можно было бы повторить, но в этот момент со стороны веранды раздаются голоса, отец ее с кем-то там ведет неспешную беседу, и это уже становится опасно криповым, а потому я мягко прекращаю, поправляю на Радужке одежду, быстро привожу себя в порядок и прикидываю путь отступления…
И тут Радужка, оказавшись на полсекунды без моей поддержки, оступается и громко хрустит какой-то веткой!
Разговоры на веранде тут же затихают, а в нашу сторону через мгновение направляются мощные лучи фонарей от сотовых.
И… Картина маслом, блять!
Мы стоим, словно олени, застывшие в лучах фар автомобиля, и, наверняка, с такими же дикими взглядами…
И прямо напротив — папаша Радужки и некстати вышедший к нему покурить папаша Альки!
Пиздец!
Разговаривать и пояснять, что мы с ней тут просто так поболтать вышли, беспонтово, естественно, думаю, по нашим рожам и по непорядку в одежде все более чем понятно даже самым тупым. А тупых тут нет.
Потому папаша Радужки хмурится и начинает открывать рот, папаша Альки тоже хмурится и, судя по всему, планирует поддержать своего собрата на несчастью, я на автомате пытаюсь запихать Радужку себе за спину, чтоб не прилетело сходу, но она, как всегда, проявляет инициативу, выступает вперед, становясь прямо перед своим папашей, задирает голову, потому что росту в нем очень даже немало, и молча сует ему под нос ладошку.
Мне остается только скрипнуть зубами и приготовиться выдергивать ее из эпицентра взрыва. Ну а потом уже наказывать ремнем по заднице за своеволие! И этот человек меня уговаривал подождать и не рубить сходу!
Отец Радужки, между тем, немо открывает рот, переводя взгляд с серьезной мордяхи дочери на кольцо на безымянном пальце, и обратно, и, судя по выражению лица, не отдупляет до конца ситуацию.
Зато папаша Альки быстро в себя приходит, отступает чуть в сторону, прищуривается с интересом, со вкусом затягивается и, выдув дым, говорит:
— Ну что, Игорь, мои поздравления.
