0
0За перегородкой соседней девятой комнаты простонал женский голос. Мужской голос спросил:
– Что-нибудь не так?
– Я думал, что-то не так. – Ну, давай! Все хорошо. – Я подумал, что сделал тебе больно.
– Ну, давай! Ну, давай! Ну, давай!
Вкус моей сигареты был отвратительный. Я бросил ее в банку из-под кофе, поставленную в комнате вместо пепельницы, и подумал о тех людях, которые поодиночке или парами лежали на этой железной кровати и смотрели на желтый потолок. В углах остались следы их грязи, стены впитали их запахи. Они приезжали со всех концов страны, чтобы смотреть на желтый потолок, валяться на железной кровати, трогать стены и оставлять невидимые следы.
Я подошел к перегородке, отделявшей меня от комнаты Люси. Она рыдала. Через некоторое время она что-то сказала сама себе, нечто, вроде: «Не стану!» А немного погодя: «Просто не знаю, что делать».
Люди часто рыдают в одиночку и говорят себе, что не знают, что делать, но все же слушать ее было тяжело. Я вернулся на свой стул у окна и стал наблюдать за дверью, пытаясь внушить себе, будто мне неизвестно, что за ней происходит.
Уна появилась перед ней внезапно, будто чья-то тень в наркотическом сне. На ней были пятнистые под леопарда брюки и плотная шелковая блузка. Стремительно, как боксер легкого веса, подойдя к двери, она постучала в нее два раза костяшками пальцев. Люси открыла дверь. Ее изящные коричневые пальцы взлетели ко рту и прижались к губам. Уна устремилась на нее подобно маленькому тарану, а Люси отступила и скрылась из моего поля зрения. Я услышал, как ее каблуки неуверенно зацокали по полу, и подошел к перегородке.
– Садись! – резко сказала Уна. – Нет, на кровать садись ты, а я сяду на стул. Итак, Люси, что же ты теперь делаешь?
– Я не хочу с вами говорить.
Голос Люси, вероятно, мог быть мягким и приятным, если бы страх не проделывал с ним свои фокусы.
– Не стоит так волноваться.
– А я и не волнуюсь. Это мое дело, что я делаю. Мое, а не ваше.
– Я в этом не сомневаюсь. Но все же, чем ты занимаешься?
– Я ищу работу, приличную работу. А когда я накоплю немного денег, то вернусь домой. Я не скрываюсь от вас, хотя это не ваше дело.
– И очень хорошо, Люси, потому что в Детройт ты не вернешься, ни сейчас, ни вообще когда-нибудь.
– Вы не сможете меня удержать!
– Нет, я не стану тебя удерживать. Но я вот что тебе скажу: когда ты слезешь с поезда, тебя там уже будут ждать. Я каждый вечер звоню в Детройт.
Еще одна длинная пауза.
– Так что, видишь, Люси, Детройт для тебя исключается. Знаешь, Люси, что по-моему тебе следует сделать? Тебе нужно вернуться к нам. Ты сделала ошибку, уйдя от нас.
Люси глубоко вздохнула.
– Да, ты можешь. Так было бы безопаснее и для тебя, и для нас. Для всех безопаснее.
Ясность и четкость тона Уны смягчились обманчивой мягкостью.
