В жарком воздухе был запах гиацинтов. Начинался дождь.
Хэйли закрыла глаза и потянулась, прогибаясь в пояснице, вспоминая прошлую ночь, поцелуи Луки, разжигавшие ее желание. Какие губы у этой женщины – нежные, податливые. Почему она не позвонила? Пытаясь забыть разочарование, Хэйли устроилась на диване со своим бокалом и с пультом в руке.
Как журналистка, она не раз встречала случаи, когда женщину превращали в настоящую смерть-машину. Но большинство из них были одновременно и жертвами – смертницами, начиненными взрывчаткой. Их заставляли делать это во имя религиозной или национальной идеи, приносить себя в жертву борьбе.
Это был точно не тот случай.
Хэйли нажала на паузу в том моменте, где было видно плохо замазанную татуировку, или родимое пятно, или что это еще могло быть, над левой грудью женщины. Единственная особая примета, и та достаточно сомнительная.
Хэйли сделала хороший глоток мартини и открыла одну из коробок Мэнни. Она осторожно вынула его личные вещи и отложила их в сторону. На дне была пара десятков кассет – видео и аудио вперемешку.
Она поставила первую кассету в небольшую переносную магнитолу, нажала «play», и стала разбирать бесчисленные папки, пока не нашла ту, на которой была пометка: «Кастилльяно, Анджело».
Зазвучал голос Мэнни. Он был каким-то более сухим и профессиональным, чем она помнила. Резче. Тревожнее.
Сначала шли чисто процедурные полицейские детали, голос Мэнни назвал дату, место проведения допроса и имя проходящего по делу. Далее следовало перечисление того, что Фрэнки делал для семьи Кастилльяно. Хэйли слушала и одновременно листала соответствующую папку.
Среди всех бумаг, приложенных к делу, был один листок, заметно отличавшийся от всех других – на пожелтевшей клетчатой бумаге были выписаны от руки около дюжины имен и телефонных номеров.
Хэйли аккуратно сложила листок и убрала в сумочку. Как только она приедет на работу завтра утром, она обзвонит этих людей.










