Однажды в Мидлшире

«Ты обещал бросить! Держи слово или не обещай!» Я потом целых два года не курил.

Сьюзан улыбнулась. Она знала лорда Диглби с детства, но, несмотря на это, он всегда был для нее далеким обитателем замка, скорее идеей, чем человеком. Сейчас она наконец познакомилась с ним настоящим.

– Если это все портреты, лорд Диглби, то я могу с уверенностью сказать, что нашей незнакомки в вашей родословной нет, – сказал Уизерман. – Если это, конечно, не та пропавшая леди.

– Эсмеральда Диглби, – протянул лорд. – Да, это возможно. Но выяснить наверняка будет крайне сложно. Особенно мне и особенно сейчас.

Он развернулся к своим гостям.

– Я очень рад, что вы пришли, Сьюзан, потому что хотел попросить вас об услуге. Бушби всегда помогали Диглби, ведь так? Гас сказал, что теперь вы работаете в «Таймс».

– Только секретарем, – пискнула Сьюзан.

– Это неважно. У вас есть доступ к их архивам, а при содействии Дропса вы получите доступ и к архивам мэрии. Я прошу вас заняться этой загадкой. Докопайтесь до истины, если сможете. Видите ли, это не только праздное любопытство. Вы знаете, что я – последний Диглби. Когда я умру, наша история закончится и все это, – он сделал широкий жест, – станет очередным музеем или отелем. Но медальон заставил меня задуматься. Что, если портрет принадлежит неизвестному потомку Диглби? Тогда, возможно, нам удастся его найти. Или окончательно убедиться в том, что его не существует. Вы поможете мне?

Сьюзан смотрела на лорда, открыв рот.

– Сделаю все возможное, – сказала она наконец.

Старый дом со временем становится второй кожей. Так же, как твои собственные шрамы и татуировки, он напоминает тебе о том, через что ты прошел, чтобы стать собой нынешним. Каждый кирпич, каждая скрипучая половица твоего дома говорят тебе, кто ты такой. Видишь отметки на дверном косяке? Отец делал их, пока ты рос, и долгое время самой высокой была его собственная. Вот здесь тебе девять, и парадная лестница помнит, как однажды на третьей ступеньке ты упал и разбил коленку. Здесь тебе пятнадцать, и портрет на стене знает, что тогда ты впервые поцеловал девчонку. Тебе до сих пор кажется, что он иногда ухмыляется, когда ты на него смотришь, и тебе снова страшно, и здорово, и сладко, и чуть-чуть неловко. А вот этот сервант помнит твои первые настоящие слезы. Когда ты стоял возле него с письмом в руках и не мог поверить тому, о чем в нем говорилось, а потом повернулся и увидел свое отражение в стекле. И не узнал самого себя. Потому что ты и стал другим человеком, помнишь? Так бывает со всеми, кто впервые теряет дорогих людей.

Лорд Диглби катился по темной картинной галерее. Висящая на ручке кресла керосинка чуть покачивалась. Со стороны старый лорд напоминал большого светлячка, заблудившегося в лесу.