Однажды в Мидлшире

К нему подошла очень красивая и очень бледная девушка. Она нежно взяла его за руку и положила ее себе на талию. Обе палки лорда звучно упали на мраморный пол, но он даже не заметил этого. Его ноги твердо стояли на земле.

– «Пусть начнется бал», – шепотом подсказала ему девушка, и он вспомнил, как говорил это шестьдесят лет назад.

– Пусть начнется бал! – сказал он громко.

Музыканты грянули вальс, и они с девушкой закружились в танце.

Где-то там, за стенами, бушевал разгневанный декабрь, которому вскоре предстояло уйти, оставив свой холст январю. Брошенные им горсти дождя и снега бились в окна бального зала, но не могли погасить столь долгожданный и наконец обретенный свет.

А в зале музыка лилась, пары кружились, все сияло и полнилось запахом пунша, корицы и хвои. И было угощение, и был смех, и разговоры, и была эта девушка, снова и снова. Ее глаза сияли тысячей звезд, и в их сиянии лорд смутно чувствовал что-то знакомое, близкое, что-то, что заставляло его ощущать себя юным и беззаботным.

Но старое тело не верило помолодевшей душе, и вдруг, посреди вальса, у него мучительно закололо сердце. Он остановился и согнулся пополам, пытаясь дышать.

– Простите, моя дорогая… – пробормотал он сквозь боль. – Я бы танцевал с вами вечность, но годы уже не те…

Она довела его до кресла и встала рядом, а дворецкий принес ему лекарство. Вскоре боль немого утихла.

– Простите, что испортил вам вальс, – произнес лорд. Он прикрыл глаза и прошептал: – Я устал… Как же я устал…

– Отдохни, Джеймс, – произнесла девушка.

Она погладила его по голове и наклонилась так, что ее лицо было совсем близко к его лицу.

– Ты не помнишь меня, Джеймс? – прошептала она. – Тот бал перед самой войной…

Его глаза распахнулись. Он вгляделся.

– Тогда ты тоже говорил, что танцевал бы со мной вечность, помнишь?

– Почти семьдесят лет назад! Я так искал тебя! А потом забыл твое лицо. Ты умерла?

– Да. Почти сразу после бала. Ты все еще хочешь танцевать со мной вечность, Джеймс?

Он смотрел в ее лицо, на ее тонкие брови, звездные глаза, бескровные губы.

– Да, – хрипло ответил он и почувствовал, что сердце закололо снова. – Да!

Она поцеловала его. Сначала было только холодное прикосновение, но потом ее губы стали теплыми и живыми, и вместе с тем он ощутил себя легким, двадцатилетним. Боль прошла. Лорд Диглби вскочил с кресла и привлек Лилиан к себе. Она рассмеялась. Держась за руки, они нырнули в толпу танцующих…

– Ну что ж, никаких призраков и никакой нечисти тут определенно нет, – сказал доктор Смитсон.

В бальном зале было пусто и тихо. Рядом с ним стоял невозмутимый Стеттон, за его спиной хлюпала носом толстенькая кухарка.

– Но как же здесь красиво! – продолжил доктор с нескрываемым восхищением.