Если идти пешком через новые пустые дома я выйду недалеко от метро, потом можно на трамвае и к вокзалу, а там можно и переночевать между киосками, картонками обложится и будет не так уж и плохо, а еще там жрачку найти можно на ура. Мы здесь со Славкой ночевали незадолго до его смерти. Наелись от пуза. При мысли о друге на глаза навернулись слезы, но я их зло проглотила. В голове его голос зазвучал:
«Чего сопли распустила, рыжая? Я все вижу. Не реви».
Славка умер от воспаления легких. В нашем лазарете считали вначале, что он симулирует боли в груди, потом, что у него вирус, а когда он начал задыхаться и бредить от температуры его забрали в инфекционку.
С того дня я ненавижу врачей. Я Андрею Всеславовичу, хмырю этому уроду старому всю тачку исцарапала и колеса спустила. Если б могла убила б его за то, что Славку вот так.
Бежать уже было больно. Я устала и выбилась из сил. Но если сейчас где-то присяду я вырублюсь от усталости и ночью замерзну либо менты найдут.
Надо идти к вокзалу и там уже расслабляться. Где-то глубоко ночью, шатаясь, я добралась до первых железнодорожных путей, потом нашла какую-то будку с газетами, натаскала картонок и зарылась под ними.
Ну что, Сенька, добилась правды? Нашла Барского? Вот теперь сиди на вокзале и дохни с голода, а в детдоме на ужин дадут манную кашу с комками. Я ее ненавидела, но сейчас я бы не отказалась даже от нее. Прикрыла глаза, вспоминая как первый раз узнала, кто я. Письмо мне пришло от Арины Афанасьевны Матешкиной. Конечно я потом писала ей и оказалось, что такой нет и не было никогда.
Следующие фото опять были с Барским и моим отцом на открытии авиазавода, потом возле самолета, на крыле которого выведен логотип Барназ. Потом на банкетах, где они вместе.










