Неужели снова ты?!

 — улыбнулась, наслаждаясь его несдержанностью. Теперь пришло мое время отомстить за все ваши пытки, господин Гордеев.

— Мстишь? — ухмыльнулся.

— Мщу. — не стала скрывать прописную истину.

Шея. Такое чувственное место: подрагивающий кадык, импульсы пульса по аорте, колючая щетина. Не отрывая взгляда прошлась языком по жилке, вызвав в Диме первый рваный выдох.

Спускаюсь ниже. Плечи, ключицы. Мощь его тела поражает. Не отказываю себе в удовольствии и очерчиваю пальцем замысловатый узор. Влажно целую грудь и прикусываю сосок. Гордеев шипит, его рёбра вздымаются, а дыхание становится окончательно поверхностным.

— Ты с ума меня сведёшь, — притягивает за голову и снова целует. Отвечаю на его требовательную ласку, а потом слегка прикусываю нижнюю губу. Это моя игра, Дима, не путай карты.

Потрошитель стонет мне в губы, а я на зло ему трусь попой о его каменный стояк, все ещё сдавленный тканью брюк. Его руки жадно сжимают мое тело. Отстраняюсь и тянусь к его ремню. Невидимая связь взглядов — ничего важнее в этот момент быть не может.

Очень медленно расстегиваю ширинку и достаю его член. Горячая, твёрдая, но такая мягкая плоть. Продолжаю испытывать на прочность своего Потрошителя: растираю указательным пальцем его смазку по головке и наконец припадаю губами.

— Да, моя хорошая, — произносит на выдохе.

Ласкаю уздечку, прохожу языком по стволу, посасываю головку. Дима не выдерживает:

— Возьми глубже, зайка, — толкается в меня, а я снова начинаю задыхаться.

— Носом, носом, малышка. — беру себя в руки и приспосабливаюсь.

— Хорошо, молодец. — перенимаю инициативу. В полузакрытых веках удовольствие, граничащее с эйфорией. Дима на грани, я это чувствую. Усиливаю нажим и чувствую, как горячая струя бьет мне в горло. Глухой стон — еще одно подтверждение нашего удовлетворения. Потрошитель хватает меня и кладет рядом с собой на кровать.

— Я хочу чай. У тебя есть зеленый? — бормочу ему в ребра.

— У меня нет, а у нас есть. Запомни, это и твоя квартира тоже. — прижимает еще сильнее.

— Хорошо. — хватаю Димину футболку и иду на кухню.

— Ты куда? — все еще лежит и не собирается вставать.

— На кухню. Надо тарелки в посудомойку загрузить и чай. Я хочу чай. — повторила.

— Сваришь кофе? — спросила ленивая задница.

— Конечно. — прошлепала босыми ногами на кухню. Теплая плитка — как очередной жест его заботы.

Второй вечер в его квартире. В нашей квартире. Дима сделал все возможное, чтобы я почувствовала здесь себя как дома. Предложил что-то переделать по моему усмотрению, но как по мне, того небольшого ремонта, который был незапланированно устроен перед моим переездом более, чем достаточно. Мне здесь хорошо, ему здесь хорошо — значит, остальное не имеет значения.