Не вычеркивай меня из списка…

 – Э нет, грузины не умеют готовить настоящий шашлык.

Честно говоря, и я так считаю. Человек, проживший в Узбекистане много лет, с недоумением смотрит на огромные шампуры, унизанные крупными шматами розоватого мяса и обгорелых овощей. Человек, проживший в Узбекистане много лет, отлично знает, каким должен быть шашлык: на маленьких шампурах. Кусочки смуглого мяса, прослоённые перламутровым прозрачным жирком, должны перемежаться более плотными кусками янтарного бараньего жира. Не говоря уже о неповторимом аромате сизоватого дымка от хорошо замаринованного мяса, жаренного на открытом воздухе… Но где, где здесь я возьму ему открытый огонь и узбекский шашлык? В Иерусалиме нет ресторана узбекской кухни!

Мы с торжественным усилием преодолеваем подъём.

Мне кажется, он нарочно останавливается на каждой ступени, наказывая меня, взваливая на меня всю укоризну за эту дополнительную физическую нагрузку. Мне бы помолчать, но я говорю: «Ты же спортсмен, папа. Ты же каждый день делаешь зарядку!» Он действительно гордится своей формой в его-то возрасте и каждый раз, провожая меня к машине на парковке дома, с гордостью показывает пожарную лестницу, на нижней перекладине которой подтягивается утром десять раз, вернее, висит, слегка болтая ногами.

Живут они в хостеле, таком государственном доме для социально слабых слоёв населения, в однокомнатной квартирке, дверь которой выходит в общий коридор. Справедливости ради надо сказать, что при заселении им предлагали двухкомнатную квартиру, но окнами та выходила на юг, и потому в ней не было нужного для работы отца северного освещения. А вот в однокомнатной как раз окно расположено так, что… Я пыталась вмешаться, отстоять хотя бы мизерные мамины права, по опыту всей жизни зная, что единственной комнате в этой квартире предназначено стать мастерской.

«А где вы будете спать?!» – спрашивала я его, уже предвидя ответ: «Когда это было важным!» О да: мольберт у нас в доме всегда занимал центральное и главенствующее место – как домашний алтарь, на который возлагались дары богам беспросветной работы. Всё остальное было – вздор и пустая болтовня.

Наконец (уф!) мы входим, отец обнаруживает туалет, а я оглядываю просторную комнату в поисках подходящего стола, то есть наиболее удалённого от остальных посетителей.

Дело сложное, на отца угодить невозможно: в спину ему всегда что-то дует, стулья со слишком высокой или слишком низкой спинкой, которая всегда врезается «вот сюда, ты что, не понимаешь? У меня уже сорок лет проблемы с этим позвонком!». Да, ну и сиденья жёсткие. Чует моё сердце, сейчас придётся выпрашивать у официантки подушку под папину спину.

Вообще, эта милая харчевня довольно опасное место.