Не вычеркивай меня из списка…

 – Что можно было понять в этом тёмном подвале без акустики у этого алкоголика?

Однако мы успели полюбить наш альт. Каждый раз, надеясь продать его хоть за небольшие деньги, мы всё же невольно радовались, когда он возвращался домой, в наш асбестовый вагончик на сваях. С ним на холмы Самарии слетало нечто возвышенно-благородное, янтарно-солнечное, певучее, отрадное…

В конце концов мы уже даже и не надеялись, что кто-то купит такого великана, и, отдавая альт в руки очередного покупателя, мы словно отпускали птицу полетать на воле. И действительно, полетав неведомо где, он обязательно возвращался, складывал крылья и повисал ярким праздничным пламенем на белой стене.

Между тем наступила зима, памятная холодная зима девяносто второго года. Выпал снег, какого лет сто не бывало в этих краях. Наш картонный «караван» в подножии высокого холма завалило по самые окна. Естественно, местные коммуникации, не рассчитанные на сибирские холода, развалились, рухнули, исчезли, растворились…

Мы оказались посреди заснеженных долин и холмов с лопатой в руках и кастрюлей, в которой оттаивали снег, добывая воду.

Раза два отваживались карабкаться в гору к единственной в поселении лавке, чтобы закупить какие-нибудь консервы. Шли вдвоём с Борисом, один за другим – он впереди, я – ступая в его глубокие следы, оскальзываясь, катясь под гору и снова карабкаясь наверх…

Наш альт мы закутывали в шерстяное одеяло, чтобы не замёрзло благородное дерево, не пошёл трещинами драгоценный лак.

Мы не упрекали его ни в чём. Никому из нас не пришло в голову плоско шутить, что неплохо, мол, затопить камин в нашем доме, купленном на альтовые деньги…

Кажется, именно той холодной зимой, среди сосен, поваленных снежными бурями, в полубезумном состоянии невесомой тоски я разговорилась однажды в автобусе с человеком, оказавшимся преподавателем алма-атинского музыкального училища на пенсии.

(В то время я легко вступала в любые разговоры и легко завязывала самые разные знакомства, что, несомненно, говорит о глубочайшей депрессии. Потому что, находясь в ладу с собой и миром, я уклоняюсь от общения даже с близкими и целыми днями молчу.)

Так вот, преподаватель алма-атинского музучилища.

Да, он, конечно, знал мастера Георгия Шуба – тот много лет работал в мастерской, расположенной в подвале училища.

Что касается истории создания гигантского альта… Сам-то он альт не видел, но если уж для кого-то Георгий и делал специально этот инструмент, то, конечно, для Паши Телицына – был такой незаурядный мальчик, действительно огромного роста – два метра и три сантиметра… Его все в Алма-Ате знали, он играл в юношеской сборной по баскетболу, входил в сборную республики по альпинизму и был очень способным скрипачом.