Не вычеркивай меня из списка…

Описав в воздухе плавную дугу, вытянутой рукой Вера продемонстрировала сильные линии его хрупкого и одновременно мужественного тела.

– Ель! – объявила она, являя нашим взорам верхнюю красноватую, с медовым отливом деку. Мы затрепетали.

Она сделала вращательное движение кистью руки, альт оборотился, показав более светлую, с перламутровыми бороздами света под слоем лака, спину.

– Клён! – провозгласила Вера. Мы пали ниц.

Затем молча и почтительно любовались чёрными колками, отполированными чьими-то пальцами; изящно вытянутыми эфами, аккуратным подбородником; пробовали канифольную шершавость струн…

Тогда я впервые в жизни подумала, что сокрушительный провал в моих отношениях с музыкой, вполне вероятно, был обусловлен неверным выбором инструмента.

Может быть, я вообще струнный, а не клавишный человек? И даже не смычково-, а щипково-струнный? Может быть, ухо моё тоскует по долго замирающему звуку тронутой струны, а левое плечо всю жизнь ждало лёгкой тяжести альта или даже тяжёлого изгиба арфы?

В прорези эфы мы углядели внутри хрупкого тела альта наклейку: «Мастер Георгий Шуб. Алма-Ата 1973 г.

».

– Да… – сказал мой муж. – Не Генуя. И не Кремона.

– А какая тебе разница? – спросила сестра. – Звук прекрасный.

Она держала альт, как балалайку, и пощипывала струны.

– …а смычок? – спохватилась я.

– Смычок – это отдельное предприятие, – сухо возразила сестра. – Это ещё несколько тыщ. Могу устроить. Хотите?

Она достала свой собственный смычок, провела им по струнам, извлекая один за другим сильные волнующие звуки, обрывки известных скрипичных пьес.

– Какой огромный… – пробормотала я почти благоговейно. – Альт-акселерат…

Было в его теле нечто освобождённое, устремлённое вдаль, я бы даже сказала – улётное.

Возможно, из-за отсутствия смычка – ибо любая трость, занесённая над чем бы то ни было, всегда становится палкой надсмотрщика…

Вскоре моя сестра покинула Советский Союз. Она уезжала в Израиль через Польшу, поездом, захватив с собой только скрипку и небольшой саквояж. Её сын, мой единственный племянник Боря, должен был приехать позже, когда она там «встанет на ноги».

Хотя, на мой взгляд, Боря, даже когда был маленьким, стоял на ногах гораздо уверенней своей мамы.

Его всегда отличал вдумчивый и несколько иронический взгляд на окружающих.

Когда он вырос, его замечательно устойчивый характер явил ещё одну привлекательную черту: невозмутимость и доброжелательное приятие всех сумасбродств близких.

Словом, Вера уехала и стала присылать из Израиля восторженные письма. «Какое это счастье, – писала она, – жить в своей стране и чувствовать себя равной со всеми…»

У нас ещё оставалось немного денег – заплатить в ЖЭК за ремонт квартиры, которую мы оставляли государству.