1
0– Я же твоя дочь, верно?
Она изучающе меня разглядывает:
– Молодчина! А как меня зовут?
– А чёрт тя знает… – бросает она, отворачиваясь. Надоело! Устала…
Моё имя мы сейчас затверживаем по нескольку раз. Впрочем, иногда оно выскакивает самопроизвольно.
Перед самым моим уходом она вдруг произносит:
– Как тебе мой муженёк? Он оказался неплохим парнем.
– Э-э… учитывая, что он мой отец… да, парень неплохой.
– Твой отец?! – с холодноватой заинтересованностью уточняет она.
– Ну, прикинь: если он твой муж…
– Вообще-то не могу сказать, что у меня было много кандидатов на эту должность… – произносит она, и я хохочу… Это явная шутка: значит, она помнит, какой была красавицей, какой успех имела.
– …мне и с детьми повезло, – между тем говорит мама, обращаясь к зажмуренной Берте, бормочущей совсем уже невнятные, но ритмичные обрывки слов: «Онегин – то, Онегин – это, зачем его туда-сюда…» – Они приличные люди.
– Мама, а как зовут твоего сына?
– Что значит – как?! – высокомерно спрашивает она. – Димочка!
– Ну так это мой сын, а твой внук. Изрядный прохвост… А как зовут твоих дочерей? Старшую…
– Постой… да я прекрасно знаю…
– Мам, ну как меня зовут?! Мы тренировались сегодня.
– Правильно! А младшую?
– Молодец! – восклицаю я. – Ты просто молодчина!
И обращаясь к Берте, не желающей смотреть на этот мир, мама произносит с неистребимой, неувядаемой своей иронией:
– Каким интеллектом надо обладать, чтобы вспомнить имена собственных детей…»
Вот что поразительно: сейчас она, после большого перерыва, принялась оживлять отца, ежедневно вызывая из небытия его дух.
В этих сюжетах интересна моя роль, моя проклятая писательская суть: исправлять и направлять поведение героев.
