3
0Он расслабил галстук и расстегнул пару верхних пуговиц рубашки, поэтому она могла видеть черные завитки волос на груди.
Но больше всего завораживало его лицо, и Эмма почти неохотно подняла к нему взгляд, словно боялась того воздействия, которое оно окажет на нее. И воздействие оказалось подобно шоку, осознала она, глядя в жесткий и циничный вариант крошечных, мягких черт Джино.
Муж был бы почти классически красивым, если бы не крошечный шрам на подбородке и жесткий блеск черных глаз, да еще улыбка с налетом жестокости. Даже когда он настойчиво ухаживал за ней, в нем всегда чувствовалась какая-то жесткость. Качество, из-за которого она слегка побаивалась его.
Он действительно всегда обращался с ней с некоторым оттенком деспотизма. Она была всего лишь очередным его приобретением — девственница, которая так и не оправдала возложенных на нее ожиданий…
— Сколько лет, сколько зим, — сухо проговорил Винченцо. — Позволь, я помогу тебе снять пальто.
Последнее, чего хотелось. Эмме, это чтобы Винченцо снимал с нее пальто, трогал ее, уже только этим напоминая о том, как раздевал ее когда-то…
— Я сама, — сказала она, быстро сняв пальто и неуклюже повесив его на спинку стула.
Винченцо смотрел на нее как зачарованный. Он сразу узнал пальто, но платье новое, к тому же ужасное. Его губы скривились.
— Что, во имя господа, ты сделала с собой?
Что ты имеешь в виду? — Ей стоило немалых усилий говорить ровным голосом, пытаясь подавить страх. Вдруг он каким-то образом узнал о Джино? Но нет, не знает, иначе не смотрел бы на нее с таким странно неприязненным выражением лица. Даже он не настолько хороший актер.
Ты сидела на диете? — требовательно спросил он.
Но ты очень худая. Чересчур худая.
Это из-за долгого кормления грудью. Она перестала лишь пару месяцев назад.
— Кожа да кости, — продолжал он все тем же критическим тоном, растягивая слова на сицилийский манер.
Возможно, ей следовало бы оскорбиться, потому что этот мужчина когда-то говорил ей, что у нее идеальное тело. По крайней мере, это незавуалированное осуждение уверило Эмму, что между ними и в самом деле все кончено. Он находит ее непривлекательной, не желает ее.
И все-таки было больно. Больше, чем больно. Она не чувствовала себя настоящей женщиной— бедное, жалкое создание в дешевой одежде, приползшее к своему властному мужу с протянутой рукой.
Нет, это не так. Ты просто хочешь взять то, что принадлежит тебе по праву. Не позволяй ему подавлять себя.
— Как я выгляжу — мое дело, но ты, я вижу, не растерял ни своего обаяния, ни дипломатии, Винченцо, — натянуто проговорила она.
Винченцо издал короткий смешок.
