Не покидай меня, любовь

Ты это планируешь, да, Винченцо?

Последовала долгая, напряженная пауза, и когда Винченцо заговорил, каждое его слово падало, как камень:

— Ты действительно думаешь, что я способен на такое?

Эмма открыла было рот, но тут же закрыла его. Вопрос слишком важен, чтобы ответить на него импульсивно. Она подумала, как боготворит Винченцо своего малыша, как горячо любит его нежной отеческой любовью, которая живет в сердцах большинства гордых сицилийских мужчин. И еще подумала о том, сколько любви Джино должен отдавать обоим своим родителям. Представила слезы ребенка, его замешательство и горе, если ему запретят видеться с мамой, и в глубине души знала, что Винченцо просто неспособен причинить такую боль своему ребенку.

Она покачала головой.

— Нет, не думаю. Я сказала это в гневе. Прости.

В каком-то смысле ее милое раскаяние перед лицом тех обвинений, что он бросал ей, сделало все в миллион раз хуже. Винченцо почувствовал себя так, будто ему в сердце воткнули нож.

— Пожалуйста, не извиняйся, Эмма, — с горечью проговорил он. — Просто скажи, когда хочешь уехать, и я все устрою.

Молодая женщина смотрела на мужа широко раскрытыми глазами. Когда она хочет уехать? Вспомнив, как поклялась не показывать свою уязвимость, по крайней мере суметь уйти, не уронив гордости, Эмма встала из-за стола и прошла к окну.

Сквозь пелену слез она смотрела на красивый пейзаж, потом сглотнула.

— Полагаю, лучше сделать это как можно скорее. — Ведь тогда будет не так больно. Быстрый отъезд должен быть легче для них всех, чем затянувшееся прощание. — Если это то, чего ты хочешь, — безжизненно добавила она.

На мгновение Винченцо ощутил дикий всплеск каких-то неясных, мучительных эмоций — чувств, которые всю жизнь старался скрывать, как скрывал тайную боль из-за смерти родителей. И на мгновение ему показалось, что легче и проще сказать ей: да, уезжай, и немедленно. Пусть уходит из его жизни, подальше от этой обжигающей боли и ужасных, обнаженных чувств.

Но что-то в решительной линии ее плеч заставило его дрогнуть. Он увидел дрожь, которую она пыталась сдержать, и внезапно что-то гораздо более сильное, чем стремление к избавлению, начало охватывать его. Это было похоже на разгорающийся пожар, когда чувства, которые он так долго подавлял, вдруг вырвались на поверхность.

Нет, конечно же, это не то, чего я хочу! — воскликнул он. — Ты правда думаешь, будто я хочу, чтобы ты уехала, Эмма?

Я знаю, ты не хочешь, чтобы Джино уезжал. — Она произносила слова очень осторожно, чтобы не возникло никакого недопонимания.

Эмма повернулась и уставилась на него. Она со всей силы вцепилась пальцами в подоконник, боясь, что потеряет сознание. У нее помутился разум? Она неправильно его поняла? Он говорит о Джино. Об их сыне.