Не покидай меня, любовь

— Не будь таким грубым! — прошептала она, как будто Джино мог понять намек и счесть мать морально распущенной.

А разве это не так? — подала голос ее совесть. Как иначе назвать твое поведение вчера в номере отеля?

Винченцо пожал плечами, как будто не слышал ее. Он говорил тихо, по-видимому, чтобы не напугать Джино, но ничто не могло смягчить злость, сочившуюся в его голосе.

Если б ты действительно хотела как лучше для него, то уже давно связалась бы со мной.

Но я пыталась! — запротестовала она. — Я пыталась дозвониться до тебя, и ты отказался говорить со мной. Дважды!

Значит, ты не слишком старалась, верно? — парировал он. — И это, возможно, вполне устраивало тебя, Эмма. Поскольку ты привыкла удовлетворять только свои желания.

Она уставилась на него, потрясенная горечью в его голосе.

И твои желания по-прежнему на первом месте, не так ли? — безжалостно продолжал Винченцо. — Ты пришла ко мне, потому что тебе нужны были деньги и секс — и пока что получила одно очко в свою пользу.

Я пришла не за сексом!

Нет? — спросил он уничтожающим тоном. — Кто-то заставил тебя раздеться и лечь со мной на диван? — Глаза его сверкали. — Но, строя свои хитроумные планы, ты ни разу не подумала о нуждах ребенка.

Я думала! — вспыхнула Эмма.

Лжешь. — Он наклонился вперед. — Ты не подумала, что неплохо было бы сказать мне, когда обнаружила, что беременна?

Или, быть может, когда начались схватки? —

Его слова беспощадно отсекали ее сбивчивое объяснение. — Или когда ты родила — что, как отец, я имею законное и неоспоримое право знать об этом? Подобные мысли не приходили тебе в голову, Эмма?

— Мы уже обсуждали это, — глухо отозвалась она. — Даже если б ты соизволил принять мой звонок, то не поверил бы мне.

— Вначале, возможно, — согласился он. — Но, рано или поздно я бы приехал и понял, что мы зачали ребенка, даже если это произошло в худших обстоятельствах из возможных.

— Пожалуйста, не говори так.

— Но это правда, сага. — Его глаза насмехались над ней. — Даже ты не станешь отрицать, что обстоятельства, сопутствующие зачатию, были прискорбными.

Прискорбными. Какое жестокое, казенное слово! А если она скажет ему, что ее сердце разрывалось на кусочки в тот последний день в Риме? Что она до боли жаждала вернуть то чудесное время, когда все, что они хотели и что им было нужно, — это любовь. Что когда он схватил ее в объятия в тот момент, когда она собиралась уйти из его жизни навсегда, она была околдована страстью, которая, казалось, возвратила ее в счастливые дни.

Нет, если она скажет нечто подобное, он просто снова обвинит ее во лжи. Потому что, по едва сдерживаемому гневу на его властном лице, Эмма видела, что он уже составил свое мнение о ней.

— Итак, что мы теперь будем делать? — тихо спросила она.