Не покидай меня, любовь

— Где ребенок? — требовательно спросил он.

— Та…там. — Она указала на слегка приоткрытую дверь спальни, почти бесстрастно отметив, что палец у нее дрожит. — Пожалуйста, не буди его.

Рот Винченцо скривился в некое подобие улыбки.

— У меня нет желания будить его. Я же сказал, что это просто для собственного успокоения. Один взгляд, и я уйду. Просто покажи мне ребенка.

Когда они потихоньку вошли в спальню, сердце Эммы сжалось от страха и любви. И, что бы ни ждало впереди, она испытала прилив материнской гордости, когда смотрела на своего сына.

Он лежал на спинке и, как обычно, сбросил одеяло. Эмма машинально потянулась, чтобы накрыть его.

Нет, — сказал Винченцо. — Оставь.

Затаив дыхание, Эмма наблюдала, как муж медленно подошел к кроватке и опустил голову, неподвижный и грозный, как холодная мраморная статуя.

Эмма почувствовала, как ногти вонзились в ладони. У нее возникло инстинктивное желание защитить сына от пронзительного взгляда Винченцо. Это его право, через мгновение осознала она, смотреть столько, сколько пожелает.

С быстро колотящимся сердцем Винченцо запечатлел в памяти каждую черточку малыша. Шапка буйных черных кудряшек и немного раздражительный изгиб рта, так похожий на тот, что каждое утро он видит в зеркале, когда бреется. И хотя свет был тусклым, ничто не могло скрыть ни безупречную оливковую кожу ребенка, ни признаки будущей силы и высокого роста.

Винченцо резко выдохнул, нарушив тишину комнаты, а затем, без предупреждения, повернулся и вышел.

Эмма засуетилась, поправляя одеяльце и пробежав кончиками пальцев по шелковистым кудряшкам, почти желая, чтобы Джино проснулся. Хоть ненадолго отсрочить ярость Винченцо!..

Но я не сделала ничего плохого, сказала она себе.

Эмма вернулась в гостиную, где Винченцо ждал ее с видом экзекутора. В глазах его полыхало холодное бешенство.

Да, похоже, проблемы растут как снежный ком. Теперь она и представления не имела, как они придут к какому-нибудь компромиссу.

Винченцо оторвал взгляд от ее побелевшего лица и огляделся. Старый облезлый диван, выгоревшие обои с темными четырехугольниками, где, наверное, когда-то висели картины, а потом были сняты. Такое впечатление, что это просто временное пристанище неудачника.

— Ты посмела привести моего сына в такое место? — тихо, но грозно спросил он. — Посмела обречь его на жизнь в бедности?

Значит, он не сомневается в том, что это его сын! Облегчение охватило Эмму, но быстро сменилось страхом.

— Значит, ты признаешь, что он твой? Винченцо осторожно подбирал слова. Он ожидал, что войдет в детскую, увидит ребенка — и не почувствует абсолютно ничего, кроме, быть может, вспышки ревности, столкнувшись с явным доказательством того, что женщина, на которой он женился, спала с другим.

Но все оказалось не так.