Не говори ни слова

Чувствуя себя ограбленной, она потянулась было к нему, чтобы снова привлечь к себе – и тут ее взгляд упал на его лицо. Его кожа стала пепельно-серой, словно он вдруг увидел призрака, на лбу бисеринками выступил пот, а черты исказила такая мука, что Лори в страхе всплеснула руками.

– Дрейк, что случилось? Тебе плохо?..

Дрейк беззвучно зашевелил губами, словно был не в силах издать ни звука. Наконец он более или менее справился с собой.

– Сьюзен… говорила мне то же самое… – пробормотал Дрейк, потом с силой провел рукой по лицу, словно прогоняя наваждение. – Много раз говорила… Слово в слово.

– Сьюзен? Кто это? – проговорила Лори каким-то не своим голосом. Она, впрочем, уже догадывалась, кого мог иметь в виду Дрейк, и все же надеялась, что ошиблась.

– Сьюзен – моя жена. Она умерла.

– Я все понимаю… Извини… – прошептала Лори и тут же подумала, как нелепо и фальшиво прозвучали эти слова. Ничего лучшего, впрочем, она все равно не могла придумать, хотя больше всего на свете ей хотелось нарушить разделившее их холодное молчание.

Дрейк наконец выпрямился и пригладил рукой свои пепельно-русые волосы, словно избавляясь от кратковременного ступора, в который вогнала его не к месту оброненная фраза.

– Все это не важно, – отрывисто сказал он.

А Дрейк действительно убрал руки в карманы и отвернулся. Когда же он снова взглянул на Лори, его губы были крепко сжаты, а брови – сурово нахмурены.

– Мне кажется, будет справедливо предупредить вас, Лори, что я стараюсь избегать, гм-м… глубоких привязанностей. Вне зависимости от того, что́ вы, возможно, читали обо мне в бульварных журнальчиках, я никогда не влюбляюсь в очаровательных женщин. Я был женат и до сих пор люблю… свою жену. Все мои недавние увлечения, которые столь рьяно живописала желтая пресса, имеют, так сказать, чисто физиологический характер, и… В общем, я подумал, что вам необходимо знать это, чтобы не… не впасть в заблуждение.

Каждое произнесенное им слово ударяло Лори, словно тяжелый камень, и она вздрагивала от боли, которая казалась почти физической. И все же унижение, которому он ее подверг, разбудило в ней гнев, и Лори мгновенно ощетинилась, точно рассерженная кошка. Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы сдержаться и не выкрикнуть ему в лицо все, что́ она сейчас о нем думала.

– Я, кажется, не просила вас «увлекаться» мною, мистер Ривингтон. И тем более – «влюбляться», – проговорила она наконец, кое-как совладав с голосом, который так и норовил сорваться на визг. – Но раз уж вы сами заговорили об этом, я считаю необходимым правильно расставить акценты… Вы неверно истолковали мои побудительные мотивы, мистер Ривингтон.