3
0В ходе преследования криминалист Петров, который присутствовал изначально в качестве провожатого по фабрике, сумел догнать Степанова, так как обладал спортивной подготовкой. Степанов неожиданно оказал жесткое сопротивление и напал на Петрова. В ходе нападения сломал лучезапястный сустав. Вроде все складно. Получается, мы как бы случайно подозреваемого в убийстве установили. Для молодого опера и слесаря — самое то легенда.
В управе сдали Степанова начальнику розыска с рапортом от имени Погодина и с моим подробным письменным объяснением по факту причинения Степанову травмы.
Я вернулся в свой отдел. Время тянулось долго. Мне не терпелось узнать, что поведает Степанов. Сознается ли? Того ли мы вообще взяли?
Налил себе чаю. Не успел сделать глоток, как прискакал Погодин.
— Андрюха, собирайся!
— Куда? — я отставил кружку.
— Главный москвич тебя вызывает. Следователь Горохов.
— Черт! Что там ему Степанов про меня наплел?
— В том-то и дело, что ничего пока. Они его под протокол сейчас допрашивать будут, хотят, чтобы и ты при этом присутствовал.
— А я знаю? Они мне не докладывали, просто за тобой послали, меня самого на допрос никто не приглашал. Наверное, считают, раз ты задержал его, то сможешь в ходе допроса что-то ценное прояснить. При тебе Степанов не так юлить будет.
— Бл*ха… Надеюсь, мы не ошиблись. Иначе мне за его перелом аукнется. Если что, придется на самооборону списывать. Но, опять же, проникновение незаконное на территорию дома…
— Так оперативная информация же была. Имели полное право проверить.
— Опер или участковый имел право, а я кто? У меня даже удостоверения нет. Ладно, прорвемся. Уверен, что Горохов и цаца московская умеют жуликов колоть. Иначе бы их сюда не прислали.
— Что ты так волнуешься? — недоумевал Погодин. — Если ошиблись — отпишемся. Ну взыскание влепят, ну извиняться заставят. Не растаем…
— Ага, — скептически покачал я головой. — А Трошкина кто из изолятора вытаскивать будет? Парень он добрый и к подобным местам не привык. Как бы не сломался и не наговорил на себя ничего лишнего.
— Он, конечно, не кремень, но наговорить на себя — это же дурость полная.
— Эх, Федя… Мало ты еще пожил. Не знаешь многого…
— Ну, пожил-то я поболее твоего. Я же старше.
— А ты не по календарю опыт меряй. Возраст не всегда днями исчисляется.
— Вот смотрю я на тебя, Петров, и думаю. Откуда ты такой взялся? Все знаешь, все умеешь, а сам только школу недавно закончил. И москвичи его еще присутствовать зовут.
— Я, Федор, схватываю быстро. Особенность у мня такая. Генетическая…
— А, понял! Ты, как Моцарт! По телевизору говорили, что тот в шесть лет уже концерты давал. Передачу про него смотрел.
— Нет, Федя. В школе я был отличным троечником и драчуном (не стал уточнять, что в прошлой жизни).
