4
0Зачем же тогда убивает, что у него на уме? Пока непонятно…
Машина въехала во двор Пролетарского переулка и остановилась возле подъезда пятиэтажки. Рядом уже сгрудились казенные черные Волги.
— Приехали! — сказал Паутов и распахнул дверь.
— Так убийство в квартире? — недоумевал я.
— Да, — кивнул начальник, — А что так тебя удивляет?
— Не похоже на почерк нашего душегуба.
— Может, он решил расширить свое преступное поле?
Мы поднялись на второй этаж. Раздвинули плечами плотное кольцо из оперов, каких-то гражданских (судя по костюмам — шишки) и очутились в небольшой квартирке с неплохим интерьером. Торшерчик, шторы импортные, кое-какая техника. Недурно для матери-одиночки. Нас встретил здоровяк Дубов собственной персоной.
— Привет, Бенедиктыч! — по имени назвал он только начальника, но широкую лапу протянул каждому из нас. — Я смотрю, ты все с пионерами катаешься на происшествия.
— Эти пионеры — лучшие криминалисты в городе.
— Вот и замечательно, труп в зале на диване. Пойдемте.
Я вошел в комнату, и меня словно ударило молнией. Вспышка в глазах. Ничего не слышу и не вижу несколько секунд. Оперся о дверной косяк. Сердце куда-то провалилось, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Бл*ть! Не может быть. На диване в домашнем ситцевом халате, неестественно раскинув руки, лежала Зверева! Твою мать… На шее у нее болтался ее собственный красный поясок. Я узнал его, она часто надевала его на работу. Я не мог сделать дальше и шагу…
— Что с тобой, Андрей? — заметил мое замешательство Паутов. — Опять знакомая?
— Не поверите, Аристарх Бенедиктович, да… Это Зверева Раиса Робертовна.
— Совершенно верно, — кивнул Дубов, уставившись на меня с подозрением. — Начальник отдела кадров Новоульяновской фабрики музыкальных инструментов. А вы…
— Петров, — кивнул я. — Андрей Петров.
И тут только до Дубова дошло, кто я. Он сразу вспомнил и про мое соседство с его родной теткой тетей Клавой, и про мою историю с медалью. И про то, как мы вместе возвращались из казино на его служебной Волге. И про то, как я его просил в будущем не настаивать на смертной казни после его блестяще придуманной операции с лотерейными билетами. Все это он вспомнил, и все это промелькнуло у него на лице за секунду. Но я успел заметить. Дубов — калач тертый. Быстро взял себя в руки, сделал вид, что ему ничего не говорит мое имя, и продолжил:
— А вы, товарищ Петров, откуда знаете потерпевшую?
— Работал на той фабрике, Глеб Львович. Вы меня подозреваете?
— Нет, что вы… Просто странно все это… Ведь убитая Рогова тоже с той фабрики…
— И ее я знал. Не сказать, что близко, но пересекалась. Она ведь комсоргом была.
— А где Олег? — вдруг встрепенулся я.
— Какой Олег? — не понял Дубов.
— Сын Зверевой, десятилетний.
