Наследники предтеч 4

Многие возвращались, и лишь немногие селились отдельно, но и то на небольшом расстоянии: чтобы иметь возможность чуть ли не каждый день посещать Колыбель. На мой вид действовали две противоположные силы: с одной стороны, многим йети хотелось детей, а с другой — тянуло к обществу. Чтобы родить, паре надо в течение года жить отдельно, а выдержать такой срок было сложно — и большинство откладывали заведение потомства на неопределённое будущее. Обеспокоившись, власти йети приняли закон, согласно которому появилось десять зон «изоляции» (дополнительно, кроме Колыбели и Волгограда).

Десять пар одновременно были обязаны находиться вне общества до тех пор, пока не произойдёт зачатия и не минует угроза выкидыша при встрече с другими фертильными йети. Власти установили расписание, но не жёсткое: желающие могли меняться местами или уступать свою очередь на размножение. В результате в обязанность каждой взрослой женщины вменялось завести детей хотя бы один раз за двадцать пять лет (в порядке очереди). Естественно, никто не запрещал желающим отселяться, но таковых практически не находилось — йети очень нравилось жить в обществе.

Вскоре после возвращения молодых взрослых мы организовали небольшой филиал Ордена — убежище-лабораторию выше Штаба по течению реки, там, где обитало другое относительно крупное стадо прусов. После создания дополнительного комплекта оборудования для изготовления репеллента мы смогли увеличить объём производства. В филиале дежурили то по одному, то по двое: в зависимости от объёма работ. А ещё через несколько лет, после того, как организовали ещё одну лабораторию — репеллента стало хватать всем желающим.

Исследования шли своим чередом, в том числе по анатомии и физиологии наших новых видов.

У молодого поколения йети было два несчастных случая со смертельным исходом, причём оба погибших оказались юношами. Их вскрыли медики из Колыбели, и выяснилось, что взрослые йети первого поколения сильно отличаются от нулевого. Так же значительно, как и люди. Так же, (судя по тому, что удалось выяснить Игорю) как эльфы.

Факты всё-таки заставили нас признать то, во что не хотелось верить. Мы не просто перестали быть Homo sapiens, не только превратились в ходячие банки генетического материала, более здоровые и привитые от смертельных болезней, — мы другие.

Мы — не люди, не йети, и не эльфы, а нечто изменённое, нечто, построенное на базе каждого из видов, но иное. Отличия оказались слишком серьёзными, чтобы объяснить их небольшим вмешательством. Мы либо принадлежим к другим видам, чем наши дети, либо, что гораздо вероятнее, искусственно созданные существа. Но и не помеси трёх разумных видов: слишком отличаемся от каждого из них, причём все — в схожую сторону.