2
0— Нет, парня закатали в тюрьму по мелочи, чтобы под ногами не мешался, а девочка…
— Девочка? Здесь? В юдоли разврата?
— Ну, это сейчас у нас мужской контингент в основном пенсионный, с неврологией лежит. А тогда было полно молодых нарциссов да истериков. Они-то умеют ухаживать — как в сказках! Девочка не устояла. Раз не устояла, другой…
Давид усмехнулся и закончил:
— Да и пришла к выводу, что не стоит заканчивать свою молодую жизнь только потому, что первый мужчина ей больше недоступен. Интеллигентные мальчики из непростых семей читают совсем другие книжки и умеют такое, что ее шоферу и не снилось.
— Выдал ее замуж за кого-то из этих балаболов, когда уже живот на нос лез.
— Вот так хэппи-энд! — я ахнула. — А еще?
— Ну вот тебе такая — попали сюда бывшая жена одного министра и сын женщины, очень известной в академических кругах. Оба после свежего развода — ее бывший муж упрятал, чтобы она с новой женой ничего не сотворила, а его матушка привезла — железной рукой за шкирку. История попроще вышла — встретились в саду, упали в высокие травы, а наутро в загс. Только министр потом передумал, хотел назад все отыграть.
— Да вам книгу надо писать! — засмеялась я. — Столько материала пропадает!
Он покачал головой, глядя на меня со своей кривой полуулыбкой:
— Не все участники еще умерли? — вздохнула я. — Закопают?
Он промолчал, но и так было ясно. Все те же люди — все там же наверху. Не стоит язык распускать.
— А вы, Алиса Сергеевна… — вдруг посмотрел на меня Давид, и глаза у него стали неуютно внимательными.
— Про меня? — я пожала плечами. — Одна бывшая писательница с разлетевшимся в мелкую крошку сердцем взяла такси и приехала в клинику неврозов, надеясь на чудо. Чуда не случилось. Конец.
— А какое она хотела бы чудо?
Я честно задумалась, вспомнив, что я так и не загадала желание найденному каштану. Наверное, он так и валяется в кармане джинсов.
— Я сама хочу творить чудеса, — сказала я, покатав эту мысль в голове как гладкий каштан в ладонях. — Как раньше. Когда садишься за ноутбук — и под пальцами рождаются настоящие истории.
— Что мешает? — спросил Давид, цепко держа меня на строгом поводке своего взгляда.
— Моя собственная история мешает, — призналась я. — Крутится в голове — почему, как, что можно было изменить, что сказать иначе, как сделать, чтобы финал у нее был другой.
— Так выпустите ее.
— В смысле? — нахмурилась я.
— Выпустите, — повторил Давид и изобразил бег пальцев по воображаемой клавиатуре.
